– Он сказал, что женился на Джесс только ради денег.

– Не верю.

– Хочешь знать его точные слова?

– Нет.

Пет решительно направилась к веренице лимузинов. Она уклонялась от разговора с Люком не потому, что не верила ему. Пет не знала, как теперь поступить.

Люк схватил ее за локоть и заставил остановиться.

– Тебе придется выслушать, хочешь ты этого или нет. Он сказал: «Падррре, – именно так, подчеркнув „р“, – Падррре стоит двести миллионов плюс-минус миллион. Почему бы ему не подарить немножко своему преданному зятю. Пусть раскошелится, если хочет счастья для своей крошки Джесси».

– Фернандо пошутил.

– Ты не видела его глаз, когда он говорил это.

– Значит, он был пьян.

– Если так, значит, этот мерзавец из тех, которые говорят правду только спьяну.

– Ты все равно не имел права устраивать эту безобразную сцену. Салли Уолш потратила столько сил, чтобы сегодняшний вечер удался на славу. Все было отлично продумано. И Джесс светилась от радости. Но ты все разрушил, испортил и причинил боль моей любимой подруге. Я ненавижу тебя.

Пет направилась к машине, Люк последовал за ней. Шофер машины, предоставленной им на этот вечер Джонатаном Уолшем, услужливо распахнул дверцу. Они сели, и Люк назвал адрес.

Пет молчала, глядя в окно на голые силуэты деревьев, но ничего не видела.

– Ты права, – сказал Люк, когда они проезжали Пятьдесят девятую улицу. – Мне не следовало бить этого ублюдка, особенно в день его свадьбы. Я очень сожалею. Но я ничего не испортил. Потому что там ничего не было. В отличие от тебя я не умею делать вид, что все хорошо, когда это не так. И ты об этом знаешь. Ты украшаешь окружающий мир цветами и драгоценными камнями, и тогда тебе кажется, что он красив. А я, если вижу мерзость, пытаюсь уничтожить ее, а не прикрыть деньгами.

– Деньгами! – взорвалась Пет. – Мне надоело слышать это от того, кому никогда не приходилось голодать, кого воспитывали гувернеры и кто сейчас может раздавать столько денег, сколько захочет. В твое пренебрежение к деньгам трудно поверить. Ты играешь в аскетизм, ездишь на старом автомобиле и питаешься гамбургерами, потому что это работает на твой образ бессребреника.

– Неправда, ты сама знаешь это. Я охотно дам деньги на что-нибудь стоящее, но не стану играть в одну игру с людьми, цель которых – показать, как они богаты и сколько денег могут выбросить на ерунду.

– Например, на приобретение ювелирных украшений?

– Это ты сказала, не я. Эти люди и их образ жизни мне отвратительны.

Пет повернулась к нему:

– Что ты знаешь о мерзости, черт побери? Тебе приходилось жить в кварталах, где нужно перешагнуть через пьяного в стельку соседа, чтобы войти в свою дверь? Ты видел детей, знающих по именам всех бандитов, потому что это их единственное окружение? Ты не представляешь себе, что значит приехать в страну без гроша в кармане, как мой отец, и отказаться от своей мечты ради ребенка. Тебе приходилось видеть родную мать запертой в каморке, где она сидит в собственной рвоте и царапает до крови свое несчастное тело, потому что никто не имеет средств обеспечить ей достойное содержание? Для людей, среди которых я выросла, не существует клиники «Коул – Хафнер». И знаешь ли ты о том, что мечта никогда не реализуется, если нет денег воплотить ее?

Слезы навернулись на глаза Пет, и она разозлилась еще больше.

– За деньги, Люк, – Пет вытерла перчаткой глаза, – можно купить красоту, уютную квартиру, теплое пальто, шампанское. И еще клинику «Коул – Хафнер». – Она отвернулась и посмотрела в окно. Снова пошел снег. – За деньги можно купить красоту, – повторила Пет. – И люди, располагающие ими, способны обеспечить мне свободу, необходимую для того, чтобы создавать эту красоту.

– Так создавай ее, только настоящую. Ты же талантлива. У тебя хороший глаз. Почему бы тебе не попробовать рисовать? Или лепить, как Анна? Проявляй свой талант. Создавай красоту, но имеющую подлинный смысл.

– Я не художница, и мне не нравится лепить. Я ничего не смыслю в красках и глине. Но я знаю почти все, что следует знать для работы с камнями. Я брошу взгляд на изумруд и вижу в нем павлиний глаз или весенний листок. Я проведу пальцем по рубину и знаю, как лучше всего его оправить. Поэтому я и занимаюсь этим.

Машина остановилась у дома на Гроув-стрит, но они не выходили. Пет посмотрела в красивое лицо Люка, казавшееся желтоватым в свете уличных фонарей.

– Моя работа – это я, Люк. Как ты можешь любить меня, если ненавидишь самое главное во мне?

– Я люблю тебя, но то, что ты создаешь, – часть мира, который мне ненавистен. Его населяют люди, презираемые мной. Мне очень страшно, что ты станешь одной из них.

– Тогда, может, тебе не стоит быть рядом со мной?

Пет сказала это сгоряча, но не жалела об этом. Они сидели в роскошном автомобиле и печально смотрели друг на друга. За дымчатыми стеклами окон падали крупные хлопья снега. Шофер распахнул дверцу.

– Идем, уже поздно.

– Нет, Люк. Я не могу и не хочу притворяться, что этой проблемы не существует. Я не стану больше объяснять тебе, что в этом моя жизнь, и безуспешно пытаться примирить свои мечты с желанием достойно выглядеть в твоих глазах. – Пет закрыла дверцу. – Я слишком долго мечтала об этой работе, чтобы теперь отказаться от нее. Я не такая, как ты, Люк. Я выросла среди мерзости, поэтому хочу, чтобы теперь меня окружала красота. И хочу создавать ее для других. И еще хочу найти то, что потеряла моя семья. Для тебя это не имеет значения, а для меня очень важно. Я ищу сокровища, украденные у моего отца.