На курсе занималось шестьсот студентов. С порога Лиля попала в такое многолюдное окружение незнакомых девушек и парней, в каком никогда не была. В школьные годы ее угнетало, что все знали, что она дочь «врага народа», не такая, как все. Теперь, в окружении этой толпы, она впервые в жизни была уверена, что здесь она — как все, что никому нет дела, кто ее отец. И впервые ей можно было не бояться косых взглядов и не испытывать чувство унижения. И от этого на душе у нее было необычайно легко.

Новоиспеченные студенты с шумом усаживались в аудитории, уходящей амфитеатром вверх, слушать первую в их жизни профессорскую лекцию. Она символизировала начало их врачебной жизни, и им было интересно, что они услышат. Все с любопытством оглядывали друг друга. Лиля, переполненная неожиданным счастьем зачисления, в приподнятом настроении, уселась на скамейке в верхнем ряду и приготовила тетрадь для конспектирования лекции.

Как интересно рассматривать тех, с кем она должна проучиться бок о бок шесть лет! Почти все — со школьной скамьи, юные и худые. Одеты многие бедно: сказывались тяжелые и бедные послевоенные времена. «Взрослых», как Лиля считала, людей старше двадцати было немного. Демобилизованные из армии выделялись военными гимнастерками. Еще были заметны несколько узкоглазых молодых китайцев в одинаковых синих кителях, застегнутых до ворота. Китайцы из недавно образованной новой страны — это было непривычно и ново, она видела их впервые.

Усаживались, переговаривались. Слышались вопросы:

— Какая первая лекция?

— По марксизму-ленинизму.

— А ты откуда знаешь?

— На доске расписаний написано.

— Почему по марксизму? — для многих это было удивительно.

Институт носил имя Сталина, и в аудитории висел его большой портрет в маршальской форме. Студенты еще шумели, но вот появился лектор, лысоватый, невысокий, невзрачного вида, и встал на кафедру под портретом. Образ вождя как будто нависал над ним. Он терпеливо ждал, пока аудитория успокоится, оглядывал их и вдруг неожиданно выкрикнул громким, необычным для его небольшого роста голосом:

— Товарищи студенты, поздравляю вас с поступлением в наш институт имени товарища Сталина! — он сделал паузу и выпучил глаза, ожидая аплодисментов, но аудитория растерянно молчала. — Вы все будущие советские врачи, будете работниками советской медицины. А наша советская медицина — самая передовая в мире.

Он еще выразительнее выпучил глаза на слушателей, они еще больше притихли под напором его выкриков. Записывать Лиле пока было нечего. Лектор часто заглядывал в свой конспект, впечатление было, что он говорил не совсем уверенно. Во время войны он служил военным комиссаром, политруком батальона, поднимал солдат в бой криком «За родину, за Сталина, ура!», а после войны устроился преподавателем марксизма и продолжал преподавать такими же криками.

— Товарищи студенты, вы должны знать, что цель образования советской молодежи, — он снова сделал выразительную паузу, чтобы подчеркнуть то, что собирался сказать. Лиля вывела наверху первой страницы крупными буквами: «ЦЕЛЬ ОБРАЗОВАНИЯ».

После паузы лектор почти закричал:

— Цель образования состоит в том, что всем советским специалистам нужна правильная идеологическая подготовка. Великий Сталин учит нас, — он развернул газету «Правда» и с чувством прочитал цитату из речи Сталина.

Лиля была в нерешительности — надо конспектировать цитату? Решила пропустить. Закончив длинную цитату, лектор опять набросился на аудиторию с выкриками:

— Буржуазная лженаука западных ученых Менделя, Вейсмана и Моргана была окончательно развенчана академиком Лысенко в его выступлении на сессии Академии сельскохозяйственных наук и Академии наук СССР.

Почти никто в аудитории не интересовался выступлениями Лысенко и не думал об этом, студенты не были подготовлены к такому повороту лекции. Все-таки Лиля записала имена — Мендель, Вейсман, Морган. А для чего они нужны и что с ними делать, она не знала. В школьном учебнике по биологии вопросам генетики было уделено полстраницы. Возможно, там упоминались эти ученые, но школьники ничего не знали об этих основателях генетики.

Другое имя — Трофима Лысенко — слышали все, о нем много писали в газетах. Он создал теорию управляемой генетической наследственности, согласно которой приобретенные видовые признаки передавались потомству и становились наследственными. В 1930-е годы он работал агрономом в колхозе на Украине и на небольшом опытном участке земли добился повышенного урожая зерновых. Такой человек нужен был Сталину в сельском хозяйстве. После «раскулачивания» деревень миллионы самых умелых крестьян были уничтожены и сосланы в лагеря как «кулаки». Урожаи по всей стране резко снизились, и начался голод. Сталин проводил политику «выдвиженцев»: создавал новую интеллигенцию, выдвигая малоподготовленных людей из рабоче-крестьянской среды. Он прочитал в газете об успехе опытов Лысенко и сделал его академиком и директором Института генетики. В короткое время Лысенко был возвеличен до позиции оракула в науке. Все советские биологические и медицинская науки должны были безоговорочно следовать его «учению», в нем они должны были видеть приоритет отечественной науки.

Теория Лысенко указывала путь к созданию более совершенных видов зерновых, но она противоречила основным законам генетики и не подтвердилась на практике в колхозах: урожаи по стране не росли. Против Лысенко выступил академик Николай Вавилов, самый видный генетик, и с ним многие ученые. Но Лысенко, став любимцем Сталина, спровоцировал аресты трех тысяч ученых, буквально разгромил советскую генетику, а Вавилов погиб в тюрьме от голода.

Студенты ничего обо этом не знали. Лиля плохо слушала лектора, не понимала, что записывать. А он продолжал выкрикивать фразы, как привык кричать, поднимая солдат в бой: