— Сегодня будем читать «Оттепель», я достала на две ночи, — сказала Лиля.

Павел посмотрел сквозь увеличительное стекло на первую страницу повести:

— О, это Эренбург. Да, да, да, я помню — он еще в двадцатые годы считался одним из лучших молодых писателей, отличался прекрасным стилем и глубиной. Я припоминаю, как одна из его ранних книг про какого-то мексиканца по имени Хуренито открыла мне глаза на многое. Ну что ж, название «Оттепель» звучит… как это? Эх, я теперь забываю слова, все слова забываются. Да, вот оно, поймал за хвостик: это звучит метафорически. Да, да, надо не потерять это слово опять — метафорически. Значит — «Оттепель»? Должно быть интересно. Послушаем.

Мария грустно добавила:

— Людям теперь так хочется читать про «оттепель», надоели эти сталинские «заморозки». Может, эта повесть означает начало новой жизни?

Лиля читала два часа, родители слушали внимательно, переглядывались, когда им что-то особенно нравилось, останавливали ее, просили повторить. Видя их расслабленность, она за ужином весело и как бы между прочим сказала:

— А я сегодня познакомилась с молодым сотрудником албанского посольства. Он просил меня позвонить ему и приглашал прийти на культурный прием в посольство.

Родители настороженно переглянулись. Мать спросила:

— Где ты с ним познакомилась?

— У посольства, рядом с нашим биологическим корпусом. Он как раз подъехал на машине и вышел.

Мать всплеснула руками, а отец отвернулся. Но Лиля рассмеялась:

— Не волнуйся, папочка, и ты, мама, не огорчайся — что в этом особенного? Это просто знакомство, это ведь не может быть серьезно. Ну, я имею в виду, мои отношения с албанцем. Мало ли — познакомились, говорили несколько минут, он пригласил меня на прием в посольство. Я ведь буду там не одна, он сказал, что на приемах бывает много советских. Ну, может, я схожу раза два, на этом все и кончится.

Мать собралась что-то сказать, но опять всплеснула руками и ушла на кухню. Отец подождал, пока она выйдет, и тихо заговорил:

— Лилечка, дорогая, ты уже почти врач, взрослый человек. Ты выросла без меня. Конечно, я не имею права вмешиваться в твои отношения с другими людьми, особенно с мужчинами. Тебе самой решать. Ну с мамой, если захочешь. Я только думаю о том, с кем они, эти отношения. Иностранец — это всегда… как это говорится? Опять забыл слово. Да, вот, вспомнил — чревато. Это чревато осложнениями.

— Но ведь мы только что читали — прошли уже сталинские времена.

— Да, сталинские прошли, но советские остаются.

— Нет, нет, люди не допустят, чтобы это опять… ни за что, ни за что! — она запротестовала с такой молодой горячностью, что даже топнула ногой.

Родители плохо спали и утром бросали на нее встревоженные взгляды. Лиля заметила и решила: спокойствие пережившего так много отца и здоровье больной матери для нее дороже нового знакомства. Она обняла их:

— Не расстраивайтесь, я не стану звонить этому албанцу. Вот его визитная карточка с номером телефона, я рву ее, чтобы ни вы, ни я больше не думали об этом.

И разорвала карточку.

На последнем, шестом курсе студенты проходили субординатуру — короткую специализацию по основным клиническим предметам: терапии, педиатрии, хирургии и акушерству. Для студентов это было очень приятным занятием — они чувствовали себя почти врачами. Декан Жухоницкий вызвал Лилю:

— Я хочу направить вас проходить хирургию под руководством настоящего врача и учителя, а не одного из тех, кто выдвинулся в недавнее смутное время. Поэтому направляю вас в Тимирязевскую больницу, к Николаю Григорьевичу Дамье. Будете работать его ассистентом. Это для вас станет настоящей школой.

В одно из первых дежурств Лили в больнице поздно вечером в приемный покой пришла красиво одетая молодая женщина. Она была очень возбуждена, а за ней внесли на носилках бледного мальчика лет десяти.

— Я привезла сына. Он болен целую неделю, что-то с животом. Я сама врач, я давала ему слабительное, ставила клизму, клала компрессы. Ничего не помогало.

У истощенного мальчика был жар и очень напряженный живот, при каждом касании к нему он кричал от боли. Хотя был поздний вечер, доктор Дамье еще работал в операционной. Лиля пошла за ним и объяснила ситуацию. Он пришел в приемный покой, мамаша кинулась к нему:

— Доктор, умоляю вас, пожалуйста, спасите моего мальчика! Я сама врач, я лечила его дома, но ничего не помогало.

Дамье слушал и внимательно смотрел на женщину:

— У вашего сына перитонит — разлитое воспаление брюшины. Вашим лечением вы сделали ему только хуже.

— Доктор, что же делать? Спасите! Мы с мужем в долгу не останемся. Мой муж — генерал госбезопасности, он достанет любые необходимые лекарства.

— Мальчику нужна срочная очень тяжелая операция.

— Доктор, умоляю!..