— Да, — прошептала она ему в ухо. — О Роберт, я так счастлива с тобой!

— Флер, что случилось? — он ласково погладил ее по светлым волосам.

— У нас будет ребенок! — он подхватил ее на руки, кружа по столовой, она стала стучать кулачками в его грудь.

— Роберт…

— О, прости, милая моя, как я счастлив, просто бесконечно счастлив! Глория, наливай вина, а Бетти дай домашних конфет. Я так люблю тебя, — прошептал на ухо Флер Роберт. — Не покидай меня…

— Я всегда буду с тобой и сердцем, и телом, — ответила она, стирая выступившие слезы на его глазах.

***

Но, помимо счастья, пришло и несчастье. Это произошло в ноябре. Элеонора все больше разочаровывалась в браке, она любила гулять по винограднику и размышлять и общаться со смотрителем Пьером; они просто беседовали, но на душе было так тоскливо: муж все больше и больше вставал на сторону матери, даже в вопросах воспитания.

Во время прогулки в одно из таких утр ее поцеловал Пьер, когда-то именно это нравилось ей в отношениях с мужчинами — простота. Они будили ее чувственный мир, но не будили желание плоти. Так произошло с Пьером. Ей не хотелось, как девке, лечь на землю и отдаться. Только с годами Элеонора поймет, что настоящая любовь пробуждает жажду физического обладания. Онор же оказался в постели необуздан. До свадьбы мужчина был нежен и внимателен, шептал после близости милые слова, но после крещения Виктории накинулся на жену, как зверь на добычу, хотя, помимо нее, были у него и любовницы. Онор терзал ее по ночам до наступления рассвета, а она хотела нежной любви, мечтала, чтобы ее боготворили. Но она терпела ради Виктории и жалела, что так поспешно вышла замуж.

Она пришла после того поцелуя домой ошеломленная нежностью и терпением этого человека. Ниоткуда появилась Эдит, ее глаза гневно сияли:

— Ах, ты, дрянь! — четко произнесла она, выделяя последнее слово.

— Не смейте меня оскорблять! — Элеонора сама бросила свекрови вызов.

— Что?! — протянула та. — Ты замужняя женщина, а ведешь себя, как шлюха.

— Я-то хоть просто шлюха, а вы нацистская подстилка, — вот она и оскорбила больнее.

— Да как ты смеешь, лондонская проститутка!

— Смею, потому что я — леди Холстон, а вы — никто! — Эдит дала ей тяжелую пощечину, Нэлли покачнулась и упала, ударившись животом об угол стола, на пол. Нэлл тихо застонала, ощущая, как кровь стекает мелкими струйками у нее между ног.

Как выяснилось потом, она была опять беременна и потеряла ребенка из-за Эдит. Бросив дочь, мужа, не сказав ничего никому, она уехала в Лондон, поселившись у Роберта. Нужно было как-то залечивать раны, Элеонора вернулась в клинику, в работе она собиралась забыть себя. Флер понимала ее, они, две подруги, проводили много времени вместе.

— Он приедет за мной, как ты думаешь? — этот вопрос она задала Флер через месяц своего пребывания в Гарден-Дейлиас.

— Если любит, то вернет, — ответила Флер.

— А если я не хочу? — она спрятала руки в маленьких ладонях невестки.

— Оставайся у нас, нам не тесно, тем более мне нужен будет кто-то, когда родится ребенок, — Нэлл погладила ее живот.

— А Глория что, не справляется?

— Бетти — непоседа, и дом большой. Ничего, все еще наладится.

— Я хочу в это верить, — она зажмурила глаза, думая о муже и дочери, о потерянном ребенке.

Виктор позвонил Эдит и попросил расторжение брака. Но Эдит обещала подпорченную репутацию его дочери, а это в то время еще имело значение, это через двадцать лет одна девушка из его семьи наплюет на все и будет жить, как нравится ей, а не как хочется всем.

Тогда решили брак не расторгать, пусть они хоть иногда будут встречаться на любой территории. Но простить Элеонора уже не могла, отношения супругов стали похожи на натянутую струну. Эта холодная французская блондинка, похоже, победила его, Виктора Лейтона, стального человека. Но ничего, он когда-нибудь нанесет удар этой подстилке.

***

Это было простое утро, когда Диана проснулась очень рано. Она повернулась на бок, Виктора рядом не было, но зато, как всегда, лежала записка, в которой муж желал доброго утра и хорошего дня и обещал вернуться к ужину. Диана приняла ванну и одела белоснежное платье, потом спустилась вниз и приказала прислуге расставлять розы и георгины по вазам. Наталия весело сообщила, что расцвели ее любимые белые шары георгин, и поэтому Диана, вдохнув их аромат, улыбнулась широко, наливая себе кофе. Лиона быстро вбежала в мраморную гостиную, где Диана завтракала.

— Что стряслось, дорогая? — спросила она.

— К вам пришла мадам Дю Салль, — запинаясь, ответила она; с лица Дианы сползла улыбка.

Элеонору никогда не звали Дю Салль, в этом доме все знали ее: мисс Элеонора, или мисс Нэлл, или леди Элеонора, или мисс Лейтон, потому что хозяйку дома знали как миссис Лейтон, леди Диана или, некоторые, леди Ди. Многим из их круга такая фамильярность не нравилась, как признак дурного тона, но Диана всех приучила к скромности и легкости в общении, чтобы старались не выставлять на показ свои состояние или статус. Поэтому на пороге ее дома могла появиться только одна мадам Дю Салль.