– Это её кореш виноват, Морозко? – спросил Юрий.

– Да, он. Танька сказала, что бросила его, потом он снова появился. Не знаю, как ей верить.

– Я поговорю с ним по-мужски, и он отстанет.

Арина помедлила с ответом. Она понимала, какой у Юрия выйдет мужской разговор. Если Никита и останется в живых, то из разговора выйдет девочкой.

– Обожди. Давай сначала с ней поговорим, что она нам скажет.

Таня в одиночестве сидела в своей комнате у окна. Нет, не зря сюда приехали, да ещё с дядей Юрой. Назревал крупный разговор, и поводом к нему были её взаимоотношения с Никитой.

После того случая на чужой квартире (происшествие для обоих было что с гуся вода) ему каким-то чудом удалось вернуть её расположение, причём довольно быстро. Он звонил, извинялся, присылал цветы, подарки, приходил вымаливать прощение, обещал, что больше так не будет. И она сдалась. Он уже не казался ей таким убогим. Никита старался подражать манерам гангстеров из фильмов, и он ей нравился таким. Они постоянно попадали в какие-то переделки, и ей это казалось жутко весёлым и увлекательным, тем более что им удавалось выходить сухими из воды. Раньше её охватывало отвращение от произносимых им мерзостей, теперь же его шутки переносились легко и даже веселили её.

«…на вот, потрогай его… что, опять не хочешь? Не даешь, так хоть возьми! Уже третью молнию на ширинке меняю, мои руки все в кровавых мозолях – а тебя это не колышет, тунеядка фригидная! Сколько вгрохал времени, а максимум чего добился – жим-жим по подъездам, сколько можно! Прыщами изошёлся, побочки всякие спермотоксикозные, тебе это всё по хер, так получается? Смотри, доиграешься, скоро начнём собираться мужской компанией – будем пороться в задницу и клясть тёток почём зря! Станет твой парень голубее Каспийского моря. Из-за таких вот динамщиц общество теряет нормальных пацанов…»

Конечно, было приятнее, если б он изъяснялся хотя бы немного поприличнее, но приходилось довольствоваться тем, что есть. В конце концов, Никита произносил свои скабрезности довольно непринуждённо и с некоторой долей самоиронии, и она постепенно стала воспринимать это как само собой разумеющееся. В определённые моменты её даже возбуждали некоторые гривуазности, и казалось, суждено Никитиным фантазиям сбыться, но ему не хватало как раз воображения, чтобы нанести завершающий мазок, и закончить мысленно нарисованную картину.

Не то, чтобы она сильно влюбилась, или хотела серьёзных отношений. Она даже не тосковала, когда его не было рядом. Но всё-таки она ждала – какой-то серьёзности, нежности, романтичности.

… Вошли дядя Юра с мамой, и их появление вывело Таню из задумчивости.

Он заявил, что есть разговор, она кивнула, мол, понятно.

– Подумай о себе, и о том, в какое положение ты ставишь своим поведением нашу семью, и всех наших друзей, – начала Арина. – Это позор! Ты шляешься по улицам вместе с каким-то отребьем, якшаешься с какой-то сраной гопотой, тебя забирают в милицию!

Она долго выговаривала дочери, и та пристыжено выслушивала. Да, она понимала, что поступает нехорошо, но обязательно исправится, и другу своему скажет, чтобы стал посерьёзнее. Однако, последняя мысль – о друге – была высказана не так, как хотелось, и слова не выразили все те мысли и сомнения насчёт Никиты, но эти слова вдруг разозлили мать, которая начала было успокаиваться.

– Как раз о нём мы и хотели поговорить!

Красноречиво посмотрев на Юрия, Арина разразилась потоком брани в адрес «морально-физического урода» Никиты, и выставила ультиматум: если дочь не прекратит с ним общение, то оно само собой прекратиться, когда «дядя Юра с ним пообщается».

Материнское раздражение передалось дочери, и та огрызнулась – делаю, что хочу, и если не буду попадать в милицию, остальное вас не касается, и вообще,

– … ты не можешь указывать, с кем мне встречаться, ясно!

Арина с криками наступала на дочь, и Таня, поднявшись со стула, оборонялась крепкими словами, а её громкий голос утяжелял их многократно. Юрий счёл нужным вмешаться.

– Покажи уважение, – обратился он к Тане сначала тихо, но, видя, что это не возымело действия, прикрикнул, и голос его раскатился по всей комнате:

– Покажи уважение! Покажи уважение матери!

Отпрянув, Таня замолчала.

– Теперь сядь!

Она продолжала стоять, и Юрию пришлось ещё раз прикрикнуть, чтоб села. Они с Ариной стояли в нескольких шагах от Тани, а ей казалось, что оба нависли над ней, как коршуны над беззащитной пташкой.

– Папа Витя был бы очень недоволен, если б узнал, что его дочь превратилась в маромойку, – начал Юрий. – Тебе это понятно?!

Таня принялась оправдываться – она совсем не то, что о ней думают. Юрий потребовал, чтоб на вопрос ответили чётко: «да» или «нет».