– Типун вам на язык, Сережа. – Юрий Дмитриевич допил своё виски и посмотрел на кротовский стакан. – Выпейте и расслабьтесь, уж больно вы на взводе, батенька. Ну, что насчет бани?

– Пошел ты... – сказал Кротов и непонятно чему улыбнулся.

– Скоро все пойдем, – сказал бородатый. – Последний вопрос, если позволите... Неужели вы еще не поняли, Сережа, что после тридцати, а уж тем более после сорока – все откровения в жизни имеют отрицательную полярность?

– Минус на минус – плюс даёт.

– Вы же сами не верите в это... Ладно, пошли к ребятам, а уже потом – по указанному вами популярному русскому адресу. И кумекайте насчет бани, это конкретный заказ...

– Надо Вовку вначале найти, – сказал Кротов.

В кабинете Юрия Дмитриевича их дожидались двое – командир и Геннадий Аркадьевич, адъютант уехал подымать амбалов. Когда Кротов услышал последние новости, прощальный подарок Чернявского, то пожалел о невыпитом виски, до того они были смешные и страшные: оказалось, что его родственник обо всём догадался и забаррикадировался в собственном доме, заявив, что ухлопает каждого, кто к нему сунется.

– Он один в доме? – спросил Юрий Дмитриевич.

– Один, – подтвердил командир. – Семью он куда-то отправил.

– Достойно похвалы...

– Один ствол – не проблема, – сказал Геннадий Аркадьевич.

– Работа для пацанов, – сказал командир. – Шеф, вы нас обижаете.

– Не спешите, брат, – спокойно ответствовал бородатый. – Мы его еще не взяли... Ладно, двинулись. Адрес будет у водителя, подъезжайте туда со Слесаренко, только не слишком спешите.

– Понял, – сказал Кротов.

– И оставьте в сейфе ваш пистолет.

– Никогда.

– Ох уж мне эти большие тюменские мальчики!.. – Юрий Дмитриевич воздел руки к потолку и направился к дверям. Кротов проводил москвичей и вернулся в свой кабинет, где залпом проглотил содержимое стакана и уселся за стол поджидать Слесаренко. Только сейчас он сообразил, что давно уже стемнело и пора бы зажечь свет, но не стал делать этого и сидел в полумраке, пока не появился Слесаренко – большой и запыхавшийся, шел пешком и не сразу отыскал дорогу к особняку на «точке».

– Он здесь? – спросил Слесаренко, озираясь посреди комнаты, словно «он» мог бы прятаться в темном углу.

– Нет, но мы туда поедем. Выпить не хотите?

– Спасибо, не хочу.

– Вы присядьте, Виктор Саныч, время еще есть, – сказал Кротов, протягивая над столом сигареты. – Вас больше следователи не беспокоили?

– А в чём дело? – настороженно спросил Слесаренко и уселся напротив Кротова, как посетитель.

– Да ни в чём. Надо же о чём-то разговаривать.

– Тогда расскажите, откуда вы знаете про этого человека. Как его зовут?

– Степан.

– Редкое имя по-нынешнему. Он кто вообще?

– Мой родственник... Да не смотрите вы так, Виктор Саныч, для меня самого – большой сюрприз. Помните, весной, ну когда бабахнуло в коттедже, я рассказывал: была драка у гаражей, я тогда вроде узнал одного, потом встретились – нет, говорит, это не я, обознался, значит. Я и тогда не поверил, но промолчал, а теперь точно думаю – он это был, Степан, точно он.

– И всё-таки, как вы узнали?

– Долгая история, – сказал Кротов и отвернулся.

– Не сердитесь, Сережа, но получается, что вы тоже каким-то образом связаны с этим... миром?

– Каким-то образом все с этим миром связаны, – сказал Кротов и приказал себе замолчать, потому что ему очень хотелось рассказать про Чернявского, но он уже решил про себя, что не станет этого делать. – Не бойтесь, сам я бандит и убийца не больше вашего, – усмехнулся он и снова приказал себе: остановись. – Вы что, поговорить со Степаном желаете? – Вспомнилась Юрина фраза: похоже, недалек был от истины бородатый.

– Я сам не знаю, зачем мне это надо, – произнес Слесаренко вполголоса. – Но надо, иначе... Мне кажется, я что-то пойму, когда посмотрю на него и поговорю с ним.

– Поймёте про Кулагина?

– Про себя, Сережа, про себя.

– Для этого достаточно подойти к зеркалу.

– Нет, недостаточно. Глаз не видит, не хочет видеть.

И Кротов опять сказал себе: прав был бородатый, черт бы его побрал, инженера, да нет – патологоанатома человеческих душ; вот уж именно: злой гений, так его и перетак.