— Славка, ну, как так можно? — вздохнула я, разглядывая разбитую бровь прибежавшего из школы чада и синяк на скуле.

— А что он дразнится?! — светлые бровки сурово сошлись на переносице.

— Наверное, потому, что ты ему нравишься, — предположила я, прицеливаясь вымоченной в зелёнке ватной палочкой в ссадину.

— Да ну — у, — недовольно протянула она и зашипела, когда бриллиантовый зелёный совместился с раневой поверхностью. — Он же не на меня обзывается, — логично опровергло моё предположение задиристое дитя, когда мама ответственно подула на ранку, и щипать перестало. — Он же Юльку дразнит колобком! И, мне кажется, не из симпатии, — серьёзно заключила она.

— То есть, ты у нас защитница невинно оскорблённых? — я снова устало вздохнула, раздумывая, что делать. С одной стороны, драться плохо. Но с другой — не наказывать же ребёнка за то, что она вступилась за подружку! — Котёнок, это, конечно, хорошо, что ты за друзей горой, но постарайся в следующий раз воздержаться от рукоприкладства, ладно? Ты умная девочка, учись ставить обидчика на место словами. Посмотри на бабушку Нату; ты представляешь, как будет выглядеть, если она полезет на кого-нибудь с кулаками?

— Кто же бабушку обидеть может, она строгая, — задумчиво протянула Славка, внимательно и недоверчиво разглядывая меня своими невозможно синими глазами.

— О том и речь! Она ставит на место взглядом и словами, и это правильно. Понимаю, тяжело, конечно; у меня тоже не всегда получается. Но бить мальчишек за глупость — последнее дело. Мальчики взрослеют медленнее, умнеют тоже медленнее, причём ещё и не все, — хмыкнула я. — Ладно, героиня. Где ещё болит? — смазав до кучи ободранный кулак, я принялась складывать аптечку. — Иди, переодевайся, мы же с тобой по магазинам собирались.

— А Соня с нами пойдёт? — оживилось дитятко, смекнувшее, что мама не очень сердится, и наказывать её сегодня не будут.

— Соня обещала подъехать к магазину, на месте встретимся, — ответила я, и радостная Славка убежала одеваться.

Устранив последствия лечения, я тоже решила сменить рабочие брюки на более практичные джинсы с кроссовками. На моей работе, к счастью, такой зверь, как «дресс — код», никогда не водился, но, наученная примером старших родственниц, я привыкла придерживаться там более строгого стиля.

Внешность Мирославы к её семи годам кардинальных изменений не претерпела. Самый настоящий эльфёныш! Ни глаза не изменились, ни острые кончики ушей не скруглились; впрочем, последнее под волосами было не заметно, не так уж сильно они отличаются. Вот только, по понятным причинам, эльфов чадо недолюбливает. Её можно понять; когда постоянно сравнивают с этой братией, волей — неволей устанешь. Благо, всерьёз её никто из сверстников задевать не рискует: характер у Славки фамильный, причём, похоже, бабушкин. Не по годам строгая, справедливая, решительная и разумная. Только боевитая безмерно, но это уже маме спасибо, я в её годы такая же была.

Рядом с дочерью мы смотрелись довольно забавно, и мало кто с ходу верил, что у синеглазой блондинки может быть зеленоглазая черноволосая мать. Предполагали даже, что в роддоме перепутали, но… во — первых, в бабушкиной вотчине всегда идеальный порядок, а, во — вторых, характер не спрячешь. Да и остальными чертами лица, кроме глаз, она похожа на меня.

Взявшись за руки и обсуждая Славкины школьные успехи, мы бодро дотопали до торгового центра; здесь пешком минут пятнадцать, не на машине же ехать. А с покупками нас Сонька довезёт, она-то как раз на колёсах. По вечернему времени было довольно людно и шумно, в динамиках бодро тараторила реклама, дочь с интересом разглядывала витрины.

— Зай! — бодро вякнула телефонная трубка голосом сестры, когда я ответила на звонок. На заднем фоне слышались жизнеутверждающие завывания братьев Самойловых из магнитолы, я даже песню «Никогда» опознала. — Я задерживаюсь, тут у Старослободской опять авария, еле ползём, — недовольно просветила меня Соня.

— Да, хорошо, мы тогда тебя…

А потом случилось это.

Все события уложились в несколько секунд.

Раз! И прямо перед нами со Славкой возникает светящийся зелёным прямоугольник, похожий на дверной проём, откуда нам навстречу шагают два рослых темноволосых мужика в чём-то неопределённо — кожаном. Мир вокруг замер, как поставленный на паузу фильм; застывшие на полушаге люди, повисшая в воздухе гулкая мёртвая тишина.

Два! И один, коротко рявкнув «это она!», подхватывает на руки мою дочь, не обращая внимания на моё существование.

Три. Бросившуюся на него меня второй бугай лёгким движением руки отбрасывает метра на три, и я врезаюсь спиной в стену. Из лёгких вышибает воздух, я падаю на колени; ничего не вижу, в голове стучится одна — единственная мысль: «Славка!».

Четыре, и я, с трудом поднимаясь на ноги, вижу, как первый, держащий в охапке принявшуюся вырываться и визжать Мирославу, исчезает в дверном проёме, а второй шагает за ним.