— Можно я вас еще щелкну?

— Нет-нет, я пойду. Мы ведь еще увидимся?

— Конечно… я надеюсь.

И вот уже она и мальчик бегут по песку. Он проводил их взглядом; солнечные блики на морской глади резанули глаза. Он достал из кармана темные очки, надел их и, повернувшись, медленно пошел прочь от моря — к соснам.

Миссис Пелгрейв, как и обещала, лежала под соснами: она вытянулась на спине, ее красивые длинные ноги в тени почему-то казались еще более золотистыми, чем на солнце.

— А, это вы. Я вас сразу и не узнала — вы такой элегантный в этой куртке и темных очках. Как же долго вы ходили!

Он снял очки и присел рядом с нею на усыпанный сосновыми иглами песок.

— Я встретил детей и эту вашу немку. Вот и задержался.

— Ах вот оно что!

— Я сфотографировал Хайди. Должен выйти отличный снимок.

— Что вы говорите.

Воздух, напоенный хвойным ароматом, был удушливо тяжел. Он стал снимать куртку. Она молча смотрела на него, потом сказала:

— Будьте ангелом, дайте мне вашу куртку подложить под голову. Вы не против? Тут песок не такой мягкий.

— Ну конечно, конечно…

Он стал поспешно сворачивать куртку.

— Можете сами под меня подсунуть? Я что-то ужасно разленилась — должно быть, из-за жары.

Он стал перед ней на колени, и она, как бы превозмогая дремоту, чуть-чуть приподняла голову. Он запустил руку в густую массу рыжих волос, поднял ее голову повыше и подложил сложенную куртку.

— Ох, как хорошо. Спасибо.

Она сонно потянулась, на мгновение закрыла глаза, потом снова открыла и с пьянящей полуулыбкой поглядела на него.

— В этой куртке вы чем занимаетесь? Теннисом?

— Греблей.

— У гребцов, говорят, железные мускулы.

Она внезапно сжала ему руку пониже локтя, и он сказал:

— Осторожно. У меня тут год назад был перелом.

У нее на губах опять заиграла улыбка — нечто среднее между ленивым поддразниванием и язвительной усмешкой.

— Это как же у вас получилось? Оборонялись от какой-нибудь ужасной амазонки?

— Да нет, все гораздо проще. Катался на коньках.

Она быстрым движением погладила его по руке.

— Расскажите мне про греблю.

— Я плаваю на восьмерке. Вернее, плавал. После перелома пришлось бросить.

— Наверное, у вас масса кубков?

— Да, есть кое-что. Как-то заняли третье место на Большой школьной регате. И еще один раз на Серпантине в Гайд-парке чуть-чуть не выиграли, оторвались на три корпуса, и тут зацепили краба.

— Краба? Это вроде того, что сегодня откопало мое чадо?

— Да нет, так просто говорят. Это когда весло застревает в воде — ни туда, ни сюда. Тут сделать ничего невозможно. Лодка останавливается.

— Но это, конечно, случилось не с вами?

— Со мной. Такое с любым может случиться. Чувствуешь себя при этом полным кретином.

Внезапно разговор окончился: сигналом послужила ее очередная улыбка, неторопливая и вопрошающая.

И так же внезапно все его тело напряглось как натянутая струна. Он глубоко потянул в себя сосновый воздух, который теперь показался еще жарче и тяжелее. Ее рыжие волосы, казалось, тлеют, как горячие угли, на белом песке: он смотрел на них, будто одурманенный, не в силах оторваться, и тут она самым обычным и естественным тоном предложила ему прилечь рядом. Тут, знаете, очень, очень удобно.

И вот уже он лежит с нею рядом и глядит ей прямо в лицо. Она почти беззвучно засмеялась и медленно провела ладонью по его голому плечу. Он рванулся поцеловать ее в губы, но она чуть-чуть отпрянула и с улыбкой проговорила, что вот, значит, как он привык развлекаться в жаркий…

Она не договорила. Он плотно зажал ей рот поцелуем. С минуту она никак не сопротивлялась, и только когда его руки стали скользить по ее плечам и опустились ей на грудь, она осторожно высвободилась и сказала:

— А на это кто тебе дал позволение?

— Разве нужно позволение?

— Ну хотя бы приглашение.

— Так пригласи меня…

— Приглашаю.

Их тела сплелись, и когда они наконец оторвались друг от друга и его пальцы, лаская, сверху донизу прошлись по ней, все его существо пронизала одна-единственная жгучая мысль.

— Только не здесь, — сказала она. — Здесь не пойдет. Я знаю одно местечко. За мысом. Отсюда будет мили две, там крошечная бухта. Я иногда туда езжу… там ни души… у меня машина…

— Так поехали?