Дверь амбара была раскрыта — из неё слышалась весёлая, задорная песня. Есенин лежал на кровати, заложив руки за шею, и пел. «Уж и жених...» — насмешливо подумала девочка и выговорила с деланной строгостью:

— Иди чай пить. Мама велела, чтоб скорей!

— Обедня уже отошла? — Он удивился, вскочил с кровати. — Принеси ковшик воды, лицо ополоснуть.

Он вошёл в избу свежий, с влажными волосами, в серых брюках, в новых штиблетах, в белой рубашке с галстуком. Не ожидая встретить гостью, приостановился у порога.

— Здравствуйте... тётя...

Воробьиха чуть не подпрыгнула от изумления.

— Батюшки, Таня, красавец-то какой! Королевич! Право слово — королевич!

Есенин негромко засмеялся.

— Принц Датский — Гамлет.

Мать сказала сдержанным тоном:

— Серёжа... поставь самовар на стол... Теперь сядь. — Она казалась серьёзной и немного печальной. — Вот уговаривают женить тебя. И невесту подыскали уже.

Есенин развеселился:

— Невесту? Кого же?

— Дарье Шориной желательно Наташку за тебя отдать, — пояснила Воробьиха.

Есенин быстро вошёл в игру.

— Ах, Дарье желательно! Как это мило с её стороны... А мне вот желательно невесту сперва поглядеть...

— Невеста — что надо, — заверила сваха авторитетно. — Что красавица, что смиренница, что умница... Другой такой во всей округе не сыщешь. — Она говорила, а сама всё ближе и ближе придвигалась к Есенину. — Бери, парень, не промахнёшься! Ручаюсь!..

— Даже ручаетесь! Устно или письменно?

— Головой! — выкрикнула Воробьиха, входя в азарт. Она раскраснелась, глазки засверкали, а цепкие пальцы впились в его плечо.

— Может быть, возьмём, мама, если уж другой такой во всей округе нет? Одна беда — не видал её.

— Как это не видал! Чай, вместе в школу-то бегали. Моложе она тебя, может, на годок будет. Так это и лучше...

Есенин пробормотал со смешком:

Воробьиха недоумённо поглядела на жениха и отодвинулась, обиженная.

— Бормочет Бог знает что, как дурачок...

Есенин расхохотался — вот комедия-то в самом деле!

Мать погрозилась:

— Серёжка, не озоруй. Дело-то нешуточное. Девичьей чести касается. Думай, что говоришь...

— Она на сенокосе будет? — деловито спросил Есенин.

— А как же! Первая работница!

— Ладно, погляжу, что это за лучшая красавица в округе. Садитесь, тётя, чай с нами пить. Придвигайтесь ближе.

Катя опять выглянула в окошко.

— Глядите, барчата идут! К нам! Глядите, глядите! С цветами.

Через улицу, не спеша, даже церемонно, перешли мальчик и девочка, оба в соломенных шляпах с широкими полями. Подойдя к избе, они неуверенно взошли на крыльцо, в сени и вежливо постучали в дверь. Хозяйка отворила. Они перешагнули порог, удивлённо озираясь на большую русскую печь, на цветастые занавески, точно попали в сказочный терем. В руках у них были букеты роз. Мальчик поклонился, а девочка как-то смешно присела, дотронувшись пальчиками до платьица, — оба хорошенькие, нарядные, непохожие на деревенских ребятишек.

Мальчик произнёс, не робко, а спокойно, с достоинством:

— Это Сергею Александровичу. От мамы. — И протянул букет. Девочка подала свой.

Есенин поспешно вылез из-за стола, принял от детей букеты, на лепестках роз ещё светились капли утренней росы.

— Передайте маме мою благодарность.

— Благодарю, передам, — сказал мальчик. — До свидания. — Он опять поклонился, а девочка снова присела, тронув пальчиками платьице. И они ушли. Мальчик вёл сестрёнку за руку.

Есенин был взволнован, случившееся повергло его в смятение.

— Мама, найдётся у нас свободная кринка? — Он положил цветы на стол.

— Погляди в чулане, — сказала мать, едва скрывая смущение.

Он сунулся в чулан, нашёл пустую кринку, красную, гончарную, наполнил её водой и поставил в неё розы. Благоухание текло от них, заполняя всю избу. Посреди избы стояла мать и, что-то соображая, тихонько качала головой.

Воробьиха, поджав губы, встала.

— Спасибочко за чай, за сахар. Я уж пойду... — Она накинула на голову свой атласный платок и заколола его булавкой у шеи.