Шрифт:
Неожиданно вызвездило. Последние слоистые тучи уплывали с морозного неба. Поворачивая за первые попавшиеся углы, беглецы очутились на Сенной площади. Они ещё не сказали друг другу ни слова, но рук не размыкали.
— Как мне счастливо, как свободно... — проговорила Щербатова.
Лермонтов до боли сжал её руку всё ещё в вечерней митенке из тонких кружев.
— Вы умеете отличать правду от лжи? — быстро, горячечно заговорил он. — Я кругом виноват, вся моя жизнь теперь, вероятно, разрушится. А между тем я переживаю счастливейшую ночь! Мне совершенно безразлично, что ожидает завтра и что остаётся позади. Мы всегда говорили с вами так, словно вы хотели уличить меня, а я увёртывался. Может быть, мне это и удавалось. Но сейчас всё прежнее потеряло цену и смысл. Вы верите? Вы должны поверить.
— Верю. Да.
— Вот и хорошо, вот и славно. Господи, я настолько грешен, что оправдываться — пустой труд. Да и зачем нам это? Я же не прошу вас поверить в то, что я чист. Я выдаю себя с головой, прихожу с повинной. Я счастлив! Вот мы стоим вместе на этой пустой площади. Глухая ночь, низкий туман, сквозь него просвечивают звёзды... От сотворения мира не было ничего подобного! Милая, вам не зябко? Не сыро? Я наговорил глупостей, но вы простили меня? Скажите, что простили. Если бы эта ночь могла длиться бесконечно, это означало бы, что вечное блаженство существует. Скажите что-нибудь. Ну, хотя бы, что я безумен и вы меня отвергаете.
— Безумна я. Я вас не отвергаю. Если вы хотите, я буду вашей сейчас, в эту ночь. Ничего не вижу впереди за этой ночью. Но мне ни чуточки не страшно. Неужто я была замужем? Боже мой! Как всё странно... Значит, я счастлива? Наконец-то счастлива? И всё это свалилось как рождественский подарок. Мы должны будем расстаться?
— Мы? Никогда!
— Но ведь эта ночь подойдёт к концу... Всё опять изменится.
— Все, кроме нас.
— Вы верите в это? Вы мне обещаете?
— Если случится иначе, мы умрём.
— Верю, верю... Как всё хорошо! Как славно на свете и на душе. Добрый, милый...
— Чудесная, смелая! Вы меня любите? Но как могло быть иначе в эту ночь, в эту волшебную ночь! Вы правы: мы подарены друг другу.
— А если колдовство окончится? Нет, нет, не хочу. — И она схватила его за руку, решительно поворачивая к своему дому. Обратно они бежали ещё быстрее, скользя по намерзшему к ночи льду.
Сани Лермонтова со спящим кучером простояли у подъезда до рассвета.
Эрнест де Барант [61] — тонкокостный вертлявый французик, ужасное дитя в почтенной семье посла, известного учёными трудами историка и старательного дипломата Проспера Брюжьера барона де Баранта, — прославился в петербургских гостиных дерзким волокитством.
На зимних балах он делил внимание между княгиней Щербатовой, которая откровенно забавлялась его дурными манерами, и Терезой Бахерахт [62] , женой русского консула в Гамбурге, — хорошенькой экзальтированной женщиной, мечтавшей повторить собою Жорж Занд как в литературной славе, так и по экстравагантности поступков. Тереза изнывала в захолустном добропорядочном Гамбурге. Возможность провести зиму в Петербурге она восприняла как праздник.
61
Эрнест де Барант (1818 — 1859) — атташе французского посольства, сын французского посла, барона Амабля Гийома Проспера де Баранта (1782 — 1866). По определению В. Г. Белинского — «салонный Хлестаков». 16 февраля 1840 г. поссорился с Лермонтовым на балу у А. Лаваль; дело закончилось дуэлью. Сам Лермонтов называл причиной ссоры разногласия по вопросу о национальной чести русских; молва же указывала другие мотивы, в том числе соперничество из-за М. А. Щербатовой.
62
Тереза Бахерахт (1804 — 1852) — немецкая писательница, дочь русского министра-резидента в Гамбурге Г. А. фон Струве, жена секретаря русского консульства Р. И. фон Бахерахта (с 1825 г.), приятельница А. И. Тургенева и П. А. Вяземского, светская знакомая Лермонтова. Как предполагают, она по неосторожности предала гласности «в очень высоком месте» некоторые сведения о дуэли Лермонтова с Барантом, в результате чего Лермонтов был предан военному суду.
Её бойкость, начитанность, многообещающая улыбка, страстная тяга к модным литераторам, доходившая до навязчивости, — всё делало её заметной в чопорных светских гостиных, где без оглядки не скажут и словца. «Бахерахтша» забрасывала стареющего Вяземского льстивыми записками, пыталась проникнуть в салон Карамзиных и, уж разумеется, не пропустила своим восторженным вниманием Лермонтова. Болтовня с нею забавляла его; в дамских будуарах упивались политикой!
Отношения между европейскими странами в те дни были опасно натянуты. Англия и Франция соперничали из-за Среднего Востока, а русский посол отсутствовал в Париже уже более трёх месяцев, тогда как в Лондоне русская дипломатия, напротив, проявляла активность и вела негласные переговоры. Предубеждение императора Николая I к июльской монархии и к королю Луи-Филиппу [63] , слухи о его сочувствии претенденту на французский престол племяннику Наполеона Луи Бонапарту вынуждали барона де Баранта с беспокойством и осмотрительностью следить за колебаниями политической атмосферы в одном из важнейших пунктов Европы.
63
Предубеждение императора Николая I к июльской монархии и к королю Луи-Филиппу... — Июльская монархия — период в истории Франции от Июльской революции 1830 г., покончившей с режимом Реставрации, до Февральской революции 1848 г. Во время Июльской монархии в лице короля Луи-Филиппа (герцога Орлеанского) (1733 — 1850), пришедшего на смену Карлу X, правила верхушка буржуазии, так называемая финансовая аристократия. Попытки правящих кругов России, Австрии и Пруссии организовать военную интервенцию против Франции с целью восстановления прежней династии Бурбонов не удались, и в итоге все европейские державы, хотя и не сразу, признали режим Июльской монархии.
Постоянно принимая в своём доме просвещённых людей русского высшего общества, прежде чем послать приглашение Лермонтову, старший Барант попросил общего с ним знакомого, только что вернувшегося из-за границы Александра Ивановича Тургенева [64] , принести давние стихи на смерть Пушкина. Хотел убедиться, что в них нет поношения Франции как державы, о чём запальчиво твердил Эрнест.
Младший сын доставлял послу множество хлопот. Его едва оторвали от парижских кутежей, чтобы пристроить вторым секретарём при посольстве в Петербурге. Однако двадцатидвухлетний вертопрах не желал заботиться о карьере. Он продолжал вести ту же рассеянную жизнь. С Лермонтовым они сталкивались постоянно; открытое соперничество из-за княгини Щербатовой подсунуло светским сплетникам ту канву, на которой вышивались диковинные узоры к последующим событиям. Произошло же вот что.
64
...только что вернувшегося из-за границы Александра Ивановича Тургенева... — Тургенев Александр Иванович (1784 — 1843), общественный деятель, археограф и литератор, брат декабриста Н. И. Тургенева, друг В. А. Жуковского, П. Я. Чаадаева, А. С. Пушкина. Оппозиционный характер общественных взглядов А. И. Тургенева способствовал его сближению с Лермонтовым. Личное их знакомство произошло, вероятно, в сентябре 1839 г., по возвращении Тургенева из двухгодичной заграничной поездки. Тургенев ввёл поэта в дипломатические круги. Последние их встречи датируются маем 1840 г., когда они виделись в Москве на именинном обеде у Гоголя.
Когда Михаил Юрьевич в разговоре с Терезой Бахерахт насмешливо сблизил имена Дантеса и Баранта, как одинаково пришлых прощелыг, опрометчивая дама не удержалась, чтобы в тот же вечер ревниво не кольнуть нелестным сравнением молодого де Баранта.
На ближайшем из раутов, отыскав Лермонтова в дальней комнате, Эрнест заносчиво потребовал объяснений. Лермонтов — возможно уже позабыв об уроненной мимоходом фразе — ответил, что не говорил о нём ничего предосудительного. Барант презрительно бросил, что будь он в своём отечестве, то знал бы, как окончить это дело. Лермонтов с замечательной выдержкой отозвался, что в России следуют правилам чести столь же строго, как и везде, и не позволяют оскорблять себя безнаказанно.