Шрифт:
— Беги уж, холоп тамгованый [181] ! Спасайся!
Брайко бросил оброть и покатился с кручи вниз по скользкой холодной земле.
Бежал улицами и закоулками, огородами и дворами, падал в лужи, опять вставал, потерял даже один сапог... но бежал дальше, неизвестно куда... У другого сапога где-то оторвалась подошва... осталось одно голенище... Куда ему бежать?.. Какая-то маленькая хижина жалась к высокой горе. Вдалеке от других. В окошке мерцал огонёк. Из дымаря вился пахучий соломенный дымок.
181
Тамгованый — клейменый.
Брайко легонько постучал в дверь. Услышал какое-то движение. Женский голос испуганно охнул. Наконец дверь слегка приоткрылась:
— Кто?
— Пустите... Замёрз...
— Ох! Да он же босой!.. — удивилась женщина. Двери перед ним распахнулись.
Брайко ввалился в избу и сразу заполнил своим большим телом всё пространство. В печке трещали хворост и солома. В горшочках что-то варилось. Красные искры пламени время от времени дотягивались до дымохода.
В красном углу сидел муж. Белая сорочка на нём отсвечивала розовыми вспышками огня. Он низко наклонился над столом, так что волосы закрывали ему лицо. Его длинные гибкие пальцы быстро что-то мастерили: ощупывали, отглаживали, к чему-то прислушивались.
Брайко не поверил своим глазам — из-под его пальцев вырастал маленький глиняный храмец. Высокоглавый, с чешуйчатой крышей, распластавшейся над столбами-колоннами! Гордятин храм! Сие только он мог такое сотворить — храм-капище. Гость перевёл взгляд на лицо хозяина, а тот уже пристально смотрел на его босые ноги.
— Гордята... — тихо сказал Брайко. — Сё я...
— Брайко-о... Откуда ты взялся такой?
— За мной погоня, наверное... От Путяты я...
— Что же ты натворил? Говори.
— Резоимец Симхи продал меня хазарским купчинам.
— Ты охолопился?
— Со всеми... с детьми и женой, Гордята...
— А отец, мать?
— Они уже давно глядят в землю. Не помогут.
— Стой. Симхи живёт в Жидовской слободе. А ты бежишь от Путяты...
Брайко почесал затылок. Ну как всё сразу расскажешь Гордяте, чтобы тот всё понял? И о коне... и о пылких мечтах.
— Брайко, обуйся вот в эти постолы. Заверни ноги в портянки — простудился наверняка! — подошла к нему Рута. — На улице ещё заморозки.
Брайко сбросил свиту. Как это он её не потерял ещё?.. Растирая окоченевшие ноги, обматывал сухими портянками, шнуровал сверху, до колен, тонкими верёвками.
— Эй, Гордята... Никто не ведает, что делается с человеком, когда он чувствует петлю на своей шее. Хотел вот коня искрадом одолжить у боярина да полететь куда-то... в степь... За Змеевы валы...
— Там же половцы! — испугалась Рута.
— Ну, тогда в пущи какие-нибудь... А у меня коня... уже из рук забрали...
— Кто же отобрал? — заволновался Гордята.
— Не знаю. Чёрная тень какая-то...
— Что-то не то говоришь, Брайко. Рута, попробуй его лоб.
Рута приложила ладонь к челу Брайка и вдруг отдёрнула руку назад.
— Жар у него. Зимница. Я сейчас! Сейчас принесу с чердака ветвей малины. Осенью припасла... Напарю, напою... Минется...
Брайко поднялся на ноги. Начал притоптывать завязанными постолами. Под подошвой было мягко. Значит, можно бежать дальше.
— Не надо ничего мне, Гордята. Я уже иду. Нужно торопиться... Побегу к Радку, на Вышгород. Ибо утром — погонят хазарины... на верёвке поведут... В Тмутаракань...
— Да куда же тебе идти? Болен ведь? — ахнула Рута, вернувшись уже в избу.
— Болен, да живой ещё. А пока живой, побегу догонять свою волю... Прощайте...
— Возьми же хотя бы кусок хлеба... да вот луковицу... — Рута запихивала ему в ладони еду.
Пошатываясь, Брайко вышел из избы. Осиротело стукнула за ним дверь. Чёрная холодная ночь проглотила его вместе с шуршащими по снегу шагами.
Гордята провожал его взглядом, пока он не растаял в темноте.
— Ушёл... — вздохнул Гордята, вернувшись в избу.
— Совсем же больной... — грустно качала головой Рута.
— Убежит ли от беды...
— Лучше бы остался у нас...
— Нашли бы его и здесь. Повели бы в Тмутаракань всё равно... И нам ещё продаж пришлось бы платить — за утаивание холопа — также шесть гривен. По Русской Правде...
— Да минует нас лихая година... — шепчет Рута. Молча останавливает глаза на храме Гордяты. — Красота-то какая! Поди ещё раз в Печеры, покажи игумену, — может, возьмут тебя здателем к себе. За деньги эти — Брайка бы выкупили! А храм был бы какой! Сколько бы людей приходило отовсюду посмотреть на него!