Шрифт:
— Как и для меня.
— Да, но ты начала раньше. И ты не была аутсайдером. Ты плывешь вперёд и всегда так делала. А его извлекли со дна — как одну из этих рыб, что живут под давлением. Вынеси ее на поверхность — и она взорвется. Как минимум, нужен период перекалибровки. Адаптации, постепенной и неспешной. Иначе — беда…
— Как-то все грустно выходит, по вашим словам…
— А жизнь — она вообще такая… Об том и поем….
========== XIV ==========
And who by fire, who by water,
who in the sunshine, who in the night time,
who by high ordeal, who by common trial,
who in your merry merry month of may,
who by very slow decay,
and who shall I say is calling?
And who in her lonely slip, who by barbiturate,
who in these realms of love, who by something blunt,
and who by avalanche, who by powder,
who for his greed, who for his hunger,
and who shall I say is calling?
And who by brave assent, who by accident,
who in solitude, who in this mirror,
who by his lady’s command, who by his own hand,
who in mortal chains, who in power,
and who shall I say is calling?
Who By Fire
Leonard Cohen
После второго круга сигарилл они наконец зашли в дом. Санса уже пожалела, что пошла курить — разговоры Ланнистера, вроде и веселые, почему-то незаметно вогнали ее в тоску. Руки покраснели от холода — злой ветер пронизывал до костей, словно стремился сорвать не только одежду, но и плоть. Даже ее чудесная белая новая кофта не спасала. Санса недовольна подула на ладони — ее собственное дыхание ударило ей в нос переизбытком табака. Кто тут некурящий, подымите руку! Огромная женщина-продюсер?
А мужеподобная женщина меж тем, пока Джейме философствовал на морозе, успела разобрать сумки с привезенной ими снедью, аккуратно накрыть на стол и разогреть индюшку, что они притащили в багажнике в фольге. Птичка теперь красовалась посреди стола, создавая квазипраздничное настроение. «Пир во время чумы», — подумалось Сансе. Чума не чума, но есть все же хотелось. Особенно с мороза — заесть проклятые сигариллы Джейме, оставившие во рту стойкий привкус слишком крепкого для нее табака — это почти довело ее до тошноты…
Сандор ковырялся с бокалами, споласкивая их — нафиг это вообще надо? — и расставляя на столе. Санса поморщилась. У всех есть дело. У всех — кроме нее. Вон и Ланнистер туда же — повязавшись полотенцем, схватил огромный нож в одну руку, двузубую вилку для барбекю — в другую и бочком подступается к индейке. Санса поневоле фыркнула. Тоже еще выискался охотник на жареных пернатых… С ним, конечно, веселее. Да и Бриенна вполне ничего, вот только видно, что стеснительная, несмотря на габариты и возраст. А может быть, именно поэтому. В застенчивости Санса понимала больше, чем кто бы то ни было — сама была по уши там.
Санса понимала, что надо быть вежливой девочкой — подойти к суетящимся, предложить помощь. Но, во-первых, они и без нее отлично справлялись. А во-вторых — ей невыносимо было сейчас взаимодействовать, вливаться в общий поток, перекидываясь репликами, смеяться, шутить. Нет, не то чтобы между остальными тремя царил полный мир и унисон — Сандор, как всегда, угрюмо молчал и, похоже, происходящее нравилось ему еще меньше самой Сансы. Даже удивительно, как он не начал еще на всех бросаться. А виновата, выходило, опять она. Или же нет? Санса прикусила губу. В голове прозвучали, как колокол, слова Ланнистера: «Некоторым людям нравится страдать. Они словно рождены для этого. Из любого события, из любых отношений они умудряются сотворить повод для нечеловеческих страданий»… Что это, шутка со спрятанной в ней, словно орешек в пироге, горькой, как недозрелый миндаль, ядовитой правдой?
И тут же, словно услышав ее мятежные мысли, возле стола отозвался Джейме:
— Санса, детка, не могла бы ты дать тарелки и какие-нибудь приборы? А то я нарезал птичку, а голодный народ сейчас того и гляди налетит и начнёт вырывать друг у друга лучшие куски — причем руками. А мы тут все такие воспитанные, даже бокалы споласкиваем по сто раз — чтобы надираться из незамутнённого стекла… Нельзя допустить, чтобы произошло такое лиходейство…
— Ланнистер, она тебе не детка! Придержи свой дрянной язык!
Джейме приподнял одну бровь, улыбаясь, как картинный злодей:
— Не рычи, Пес, я же не сказал, что она моя детка. Или что твоя. У Сансы есть свой, вообще-то, язык. Или за нее уже ты говоришь?
Сандор распрямился, сверкнув в сторону Ланнистера тяжелым взглядом:
— Если надо, то и говорю…
— Если ей надо — она и сама может меня осадить. Но она, по-моему, и не осаживает. А тебя я слушаться не обязан. Ты ей не хозяин. Эта пташка умеет петь сама за себя…