Зануда в поезде — это самое плохое, что может быть. Все начинается невинно. Купе уже пустое. Наконец я сижу возле окна, смотрю на голубое небо, на солнце, на раскисшую землю. Весенняя погода перешла в район зимы. Ни сугробов, ни смытых мостов. Поезд едет как по столу. Видно, рельсов хватает. Иногда станция, иногда полустанок. Минутная остановка, гудки, свистки и опять айда, давай, трогай. На последнем полустанке в мое купе вошли две девицы. Никакие, но молодые, и все-таки — девицы.

— Пожалуйста, очень приятно, — сказал я и закрыл глаза. Мне вспомнилось то да се. Я улыбаюсь своим воспоминаниям. Вдруг дверь опять открывается. Смотрю, отчаяние. В купе ввалился типичный зануда. Он обошел весь вагон и, разумеется, ему везде не понравилось:

— Добрый день. Можно?

— А если я скажу «нет», вы выйдете?

Он сделал глупую мину и вжался в угол. Я рассматриваю зануду исподлобья. Этот нам покажет. Уж так в поездах повелось с сотворения мира. Один зануда, только машинист свистнет, достает провизию и начинает набивать пепельницы яичной скорлупой. Второй и километра не проедет молча. Оба вызывают отвращение, но сказать ничего нельзя. Касса выдает билет каждому и экзаменов по правилам хорошего тона не устраивает. Я сижу тихо, жду, что из этого получится. Девушки таращат глаза, открывают рты. Ничегошеньки не понимают. Девушки попались абсолютно глупые. И я начинаю по-другому, весело. И все только для того, чтобы упредить удар зануды, заткнуть его, прежде чем тот раскроет свое хлебало.

— Собачья погода, — говорю я, — какое счастье, что мы едем в Африку. Там бананы и тепло.

Девицы переглянулись и закричали:

— Это не тот поезд, вам нужно пересесть!

А я давай смеяться. Потом рассказываю, что случилось с одной дамой, которая села одному мужчине на колени и так ехала некоторое время.

— Веселая история и мораль в ней неглупая.

Девицы пошептались и перешли в другое купе.

— Бабы с воза, кобыле легче. Что вы на это скажете?

— Ничего.

Болтун протер окно и уткнулся в него носом.

— Вы — ничего, а я скажу так: молодо-зелено. Закурим?

Он соврал, что не курит, и сделал вид, что дремлет. Вжал голову в спинку дивана. Прикидывается уснувшим и свистит носом. Но меня на мякине не проведешь. Я знал, что у него чешется язык и что долго он так не выдержит. Мне стало болтуна жалко. Пусть болтает. Меня не убудет, а ему принесет облегчение. Когда человек слишком долго сдерживается, его раздувает и он лопается.

— Вам ехать удобно, да? — крикнул я болтуну в самое ухо.

Тот вскочил.

— Что, что, что такое?

— Ничего особенного. Я спросил, удобно ли вам ехать? Вы садитесь.

— Я думал, чемодан упал. От узловой опять будет людно.

— Может быть по-разному. Зачем заранее расстраиваться? Давайте по яичку. Отказываетесь? Что за церемония? Что вы? Движение возбуждает аппетит. Вы думаете, я первый раз еду?

Выкручивался, мерзавец, отказывался. Притворялся, что ему яйца вредны. Но я взялся за него как следует, и он съел два яйца, проглотил их как индюк. Потом опять вжался в угол и осоловевшими глазами уставился в пейзаж.

— Да, конечно, красивые края, хотя я лично люблю местность более гористую. Равнины монотонны. Люди, как вам известно, делятся на сторонников гор и на энтузиастов моря. Это деление естественное, всякое другое — искусственное. Я предпочитаю горы. А вы? Говорите откровенно. Если бы все люди были одинаковыми, было бы ужасно скучно. И не было бы ни рыбаков, ни моряков. Одни горцы! Забавно. Я горячо агитирую вас за горы. Воздух, виды, кровь очищается и кора головного мозга дышит полной грудью. Море тоже хорошо, но на мой вкус слишком низко. Икота? После яиц? Абсурд. Может быть, кто-нибудь вспоминает, а может, это сердечное. Я забыл о соли, соль на сердце действует плохо. Отводит воду. Как у вас с сердцем? Средне, да? Ну, давай еще по яичку на здоровье! Очищу и посыплю солью и перцем. На яйцах мир стоит, хоть это кажется и смешным. Пошло? Ну, я же говорил. Сейчас хорошо бы кофе. Термос пустой… На станции сбегаем в буфет. Теплое пиво поставит вас на ноги. Где здесь ближайший буфет?.. Сейчас скажу. Лесок, там деревня, над деревней башня костела. Все сходится, еще немного и станция. Эти места мне знакомы. Пришлось повоевать… Вам, кажется, тоже? Все седые отбарабанили свое. Вот и мост. Раньше был деревянный. Сколько здоровья мне стал этот деревянный мост! Последний мост на реке. Все остальные взорвали саперы. Вы слишком хлюпкий для сапера…

— Интересно, — буркнул болтун, пользуясь небдительностью икоты.

— Да, очень, очень. Подъезжаем, уважаемый, к той деревне с колокольней. Ночь, холод. Отступаем, но отступаем в порядке и спокойно. Впереди наши отряды, а сзади сильное прикрытие. Ночь, в воздухе покой. Запах отличный. В сапогах навоз. Вдруг — выстрелы. Стучат винтовки, потом пулеметы начинают подливать масла в огонь. Колонна сходит с дороги. Садимся в кювет. Жужжание длится несколько минут. Лотом удаляется и затихает. Входим в деревню. Деревня ничего себе. Я вхожу в каменный дом. Заглядываю на кухню — что за сюрприз! Вы тоже старый солдат, вы поймете и оцените. В печке огонь бузует, а на плите, в горшке, подпрыгивает курица величиной с индюка. Бульон свербит в носу. В животе уже слышна серенада. Дом пустой. Хозяев распугали выстрелы. Возле горшка военная ложка. Под стеной вещевой мешок и какие-то военные манатки.

— Горшок голубой.

— Голубой, — согласился я неохотно, потому что я не люблю, когда меня перебивают. — Съели мы курицу, запили бульоном. Парим ноги, сушим портянки, хвалим деревню и ложимся наконец спать. И тут вдруг вопли, тревога. Что оказалось? Какой-то проклятый кретин поджег на реке мост. Вместо того чтобы поспать пару часов, взяли ноги в руки и айда искать переправу. Бродили целую ночь. Зубами вытаскивали из воды снаряжение. Вот видите, и один идиот может людям попортить крови. Даже на войне.