— Что ж, Прохазка, приветствую вас в эскадрилье 19Ф. Должен сказать, что это одно из самых эффективных воздушных подразделений вооруженных сил империи. И даю слово, что моя цель — сделать его самым эффективным. Скажите, Прохазка, в котором часу вы прибыли на аэродром Капровидза?

— В пятнадцать минут первого или около того, герр командир. В моем предписании написано в полдень, но из Дивакки не было транспорта, пришлось одолжить мотоцикл, и я должен был сначала доложиться в Девятнадцатой авиагруппе в Хайденшафте...

Гауптман поджал губы с выражением крайнего неодобрения.

— Герр линиеншиффслейтенант, — тихо произнес он, как будто я сказал что-то совсем неподобающее,— кажется, я услышал, как вы обозначили два варианта времени военного дня — "пятнадцать минут первого" и "полдень". Такое небрежное отношение ко времени, может, и приемлемо в австро-венгерских кригсмарине, не могу знать; но я хочу попросить никогда не использовать его здесь. Вы должны безотлагательно привыкнуть к точности часового механизма, с которой австро-венгерская армия ведет свои дела. Правильные военные формулировки — "двенадцать часов пятнадцать минут" и "двенадцать часов" соответственно — и будут использоваться все время, пока вы остаетесь в этом подразделении. Ясно?

Я ответил, что ясно.

— Отлично. До следующего приказа, и в ожидании прибытия ваших документов из Вены, ваша должность в этом подразделении — офицер-наблюдатель.

— Герр командир, с вашего позволения...

— Да, в чем дело?

— Герр командир, с готовность сообщаю, что я опытный пилот и имею почти четырехлетний опыт. Немного практики на современных аэропланах, и я вполне способен выполнять обязанности офицера-пилота. И еще перед смертью оберлейтенант Ригер сказал, что мне следует налетать несколько часов самостоятельно...

При этих словах он побледнел еще сильнее.

— Герр линиеншиффслейтенант, проявите сдержанность и оставьте при себе ценные предложения до тех пор, пока я вас не спрошу. Ваша основная должность здесь, как я понимаю, офицер-наблюдатель; значит, насколько мне известно, пока я не получу дальнейших приказов, именно этим вы и будете заниматься, даже если окажетесь последним оставшимся в живых опытным пилотом во всей двуединой монархии. Независимо от остального, любое другое решение означает посчитать полной ерундой распоряжения по укомплектованию личным составом, выпущенные в этом квартале императорским и королевским Военным министерством. Во всяком случае, мне больше нечего вам сказать.

Он сел за стол и вынул пачку листов бумаги, плотно исписанных цифрами, а также карандаш, линейку и арифмометр — вещь скорее похожую на перечницу с одними вертящимися ручками наверху— и просмотрел цифры в небольшом окошке сбоку. Он поднял голову.

— Да, вам есть что добавить?

Я порылся в нагрудном кармане кителя.

— Покорнейше сообщаю, что сегодня утром перед отбытием из авиагруппы 19 адъютант передал мне подарок для вас от гауптмана Хейровски. Велосипед, если точнее. Он прислонен к задней стенке этого барака. Еще он передал для вас сообщение.

Я вручил ему конверт, засунутый под велосипедное седло, и отдал честь настолько иронично, что рисковал получить обвинение в неповиновении. Краличек взял конверт. Я заметил, что его руки слегка дрожат.

— Э-э, случайно, не передавал ли он с письмом что-нибудь на словах?

— Имею честь сообщить, герр командир, что передавал; суть в том, как передал адъютант, что гауптман Хейровски готов научить вас ездить на велосипеде, если вы пожелаете.

Мой командир нервно улыбнулся, вскрыл конверт и вытащил из него листок бумаги. Гауптман тяжело сглотнул, пока читал, и посмотрел на меня с болезненной усмешкой.

— Да-да, Прохазка, мы с гауптманом Хейровски старые товарищи, вечно подтруниваем друг над другом. Не стоит воспринимать сказанное им серьезно. Он весьма способный офицер, даже если ему катастрофически не хватает военной точности. Могу вас заверить, мы относимся друг к другу с большим уважением. Во всяком случае... — Он разорвал письмо на мелкие клочки и бросил их в мусорную корзину. — Прошу меня простить, я должен продолжить с отчетами. У нас уже последняя неделя месяца.

Я отдал честь и собрался уходить.

— Да, кстати, Прохазка.

— Герр командир?

— Поручаю вам пока летать с фельдпилотом-цугфюрером Тоттом. Я жду от вас твердости в управлении этим человеком. Ему совершенно недостает дисциплины и уважения к военным приказам: на самом деле до такой степени, как я считаю, что вскоре придется направить его в окопы или даже под трибунал. В австро-венгерских военно-воздушных силах летная дисциплина уже печально ослабла, и пока я командую этим подразделением, моя главная задача — подтянуть ее. Как я понимаю, чем меньше непослушных выродков у нас в авиации, тем лучше для Австрии.