— Это военная фортуна, мой дорогой... эээ?

— Прохазка. Отто Прохазка. Лейтенант императорского и королевского флота.

— Ах да, Прохазка. В общем, атакуя вас, я знал, что вы не можете целиться в меня из-за солнца, кроме того, от вашего пулемёта Шварцлозе пользы — как от садовой лейки. Но бывает, что и случайные выстрелы находят цель. Одна из ваших пуль повредила масляный насос, и горячее масло брызнуло мне в лицо. К тому времени как я протер глаза, я уже пролетал мимо вашего хвоста, и вы опять дали по мне очередь. А потом я увидел, что из-под капота двигателя вырывается пламя, и совершенно потерял к вам интерес, думаю, вам понятно, почему. Ну, а конец этой истории, я полагаю, вы уже знаете?

— Да, офицер разведки из Оппачьяселлы мне про это рассказал. По общему мнению, вас можно поздравить с блестящим завершением полёта. Но, дорогой майор, я вдвойне счастлив встретиться с вами, ведь это меня вы сопровождали через границу несколько дней назад, когда у нас сломался двигатель.

Он удивился, потом громко рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Так это были вы? Теперь я припоминаю ваш "Бранденбургер" — "Зоська", если память мне не изменяет? Значит, мы уже знакомы. Мой сержант хотел сбить вас, но я ему помешал. Потом он спрашивал меня: "Почему вы не дали мне сбить этих австрийских свиней, майор?" "Нет, — сказал я, — мы сохранили жизнь врагу, попавшему в беду, и это принесёт нам удачу. И кто знает? Может, когда-нибудь он сделает то же самое для нас". Что ж, вы и правда принесли мне удачу.

В этот вечер в нашей столовой состоялся праздничный ужин, какой только можно было устроить с нашим всё более скудным рационом. Может, еды и было маловато, зато местное вино лилось рекой. Нас развлекали цыганский оркестр, составленный из венгерского наземного персонала, и Поточник, замечательно игравший Шуберта на стоявшем в столовой пианино.

Присутствовал даже гауптман Краличек, выглядевший несчастным, как сова, которую вытащили на дневной свет — Мейерхоферу, Поточнику и мне пришлось буквально тащить его под руки. Что же до майора Каррачоло, он сам по себе был для нас великолепным развлечением.

Он вполне сносно говорил по-немецки, а при необходимости я мог помочь ему на итальянском, так что вечер превратился в серию баек о его жизни в Африке. Казалось, когда он не открывал озёра, или его не терзали львицы, он в основном проводил время в объятьях эритрейских любовниц, которые подпиливали кончики зубов и жевали кат. А когда воспоминаний об Африке оказывалось недостаточно, он всегда мог обратиться к своей карьере скульптора, любовника, дуэлянта и автогонщика.

В конце концов, стало казаться, будто он прожил столько жизней, что хватило бы на целую кучу народа. Майор был эксцентричной личностью, позёром, это правда, но я обнаружил, что меня это совершенно не раздражает. Ему нравилось развлекать людей, что же касается правдивости его историй, у меня не было ни малейшего сомнения, что большая часть из них действительно произошла — или чуть не произошла.

Только Поточник сидел с недовольным видом. Позже я спросил его, в чём дело.

— Этот невыносимый итальяшка и его сальное враньё. И уйма венгерских цыган, пиликающих на скрипках. Да ещё левантинец Мейерхофер в придачу. От такого кто угодно захворает. Это всё-таки немецкоговорящая империя, а не какой-то грязный базар в Константинополе.

— Да брось. Каррачоло, конечно, хвастун, но не сомневаюсь, что в основном он говорит правду.

— Обычный латинский выродок — будет тебе в лицо улыбаться и воткнёт нож в спину. Слушай, этот ублюдок пользуется духами, как женщина! Следовало пристрелить его, когда он приземлился, и покончить с этим.

Не считая этой капли яда, всё шло прекрасно до тех пор, пока около одиннадцати вечера я не услышал шум мотора подъезжающего грузовика, голоса солдат и хруст ботинок по дорожке. Я решил, что наши пьяницы вернулись из увольнения из Хайденшафта, вышел сказать им, чтобы вели себя потише — и лицом к лицу столкнулся с майором военной полиции и отрядом солдат, вооружённых винтовками с примкнутыми штыками. По их виду сразу было понятно, что здесь они по делу.

— Извините, — сказал я, — это, наверное, какая-то ошибка. Здесь аэродром императорских и королевских ВВС, а эта палатка — офицерская столовая.

— Мне это известно. Пожалуйста, посторонитесь.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что сказал. Мы здесь, чтобы произвести арест.

Он оттолкнул меня и вошёл в палатку, его люди последовали за ним. Я услышал, как внутри внезапно воцарилась тишина, и тоже зашёл внутрь. Все замерли и удивлённо смотрели на незваных гостей, кое-кто слегка покачивался.

Все молчали. Ди Каррачоло всё ещё сидел между Мейерхофером и Поточником за длинным столом на козлах, со стаканом вина в поднятой руке. В бледном мерцающем свете керосиновой лампы, отбрасывающей глубокие тени, эта картина внезапно напомнила мне "Тайную вечерю" Караваджо, воспоминание о мессах в Великий четверг из моего давнего детства. Краличек первым пришёл в себя от удивления.

— Герр майор, могу я узнать причину этого вторжения?

— Герр командир, есть ли здесь итальянский военнопленный по имени... он заглянул в бумажку, которую держал в руке, — по имени Оресте Карло Борромео ди Каррачоло, в настоящее время — майор итальянских ВВC?

— Да, есть. Но на этот вечер — он наш гость, а завтра утром будет переведён в лагерь для военнопленных. Это обычная... — он растерянно оглянулся, — в общем, офицеры сказали мне, что в ВВС такие традиции.

— Начхать мне на ваши традиции.