— Нуччи, mia proveino, ты переживаешь больше, чем я.

— Что ты будешь делать на корабле? — полюбопытствовал Антонио.

— Что ты будешь делать на Марсе? — подхватил Филиппе.

— Сколько времени ты будешь отсутствовать? — не отставал от остальных Нуччи.

Пьетро покончил с сэндвичем и встал, чтобы вытереть руки о штаны. И тут только до него дошло, что на нем не засаленные джинсы, а перламутровые рейтузы и хорошо сидящий костюм с треугольным вырезом. Поэтому он вытер руки о штаны Нуччи, а Нуччи весь прямо засиял от такого знака внимания.

— Я не знаю, сколько времени меня не будет, — сказал Пьетро. — Шесть месяцев. Год. Два. Но когда я вернусь…

Нуччи сказал:

— Пьетро, fron tillio, тебе не страшно?

Пьетро зашагал по стартовой площадке, и шестеро остальных итальянцев последовали за ним, покачивая головами.

— Страшно? — спросил он. — Нет. Меня мутит, si. И мысли путаются, si. Но я не боюсь.

— Что за работа у тебя будет на борту? — не без подвоха спросил Антонио.

— Работа? Что я буду делать? Антонио, разве мало того, что я лечу. Важно не то, что я делаю сейчас, а то, что я буду делать потом. Подожди, увидишь.

— Ты станешь большим человеком, Пьетро? — спросил Нуччи.

— Да, Нуччи, большим человеком.

— Как мы узнаем, что ты стал большим человеком, как ты говоришь?

— Как?

Пьетро остановился у ангара. Вдалеке он увидел стройную женщину с восемью детьми, выстроенными по росту. Они приближались, и у них в глазах стояли слезы — его жена и bambini.

— Посмотрите на небо. И увидите, какой я большой. Однажды часть неба будет принадлежать мне. Дайте срок, вот увидите. Часть неба будет принадлежать Дионетти, и корабли будут облетать это место стороной. Вот как вы узнаете, что я — большой человек.

Все засмеялись.

Слезы, как ртуть, текли по щекам Марии. Рыдая, она прижалась к Пьетро. Он поцеловал ее, потом нежно, но настойчиво отвел ее умоляющие руки и погладил по головке каждую bambina и каждого bambino.

— Ты не вернешься, Пьетро, — запричитала она.

— Ты снова увидишь меня, — сказал он, серьезно кивая.

— Конечно, конечно, — стали вторить остальные. — Пьетро будет жить вечно. Он у нас твердый, как астероидный кремень.

— Завыла сирена, — сказал Пьетро. — Мне пора. Работа ждет. Позаботься о bambini, Мария.

— Si.

— Ну, я пошел.

Он быстро повернулся и зашагал к кораблю. И скрылся в нем.

— Ах, не знаю, не знаю, — пробормотал Нуччи, наблюдая за приготовлениями. — Рядом с этим кораблем и космосом… гм… Пьетро, ты такой ужасно маленький человек… ужасно маленький…

Его голос заглушил рев взмывающего вверх корабля. И вот он исчез.

Работа была не из самых приятных. Пьетро стал чумазее, чем раньше, да и руки стали мозолистее. Его красивую серую униформу приходилось менять каждые десять часов. Но он был счастлив проноситься по космосу. В звании «помощника машиниста» он жил среди вращающихся барабанов и ныряющих поршней, обливаясь потом, в жаре и масле. И он молился на это чудо.

Гудящий корабль летел к Луне. Пьетро каждой своей клеточкой ощущал содрогание и мощь звездолета. Во время десятичасового перерыва, перед тем как устроиться на своей койке, ему хватало времени насмотреться сквозь двойной иллюминатор на Землю, энергично помахать ей рукой и прокричать:

— Эй, Нуччи! Эй, Антонио! Эй, Мария! Поглядите-ка на меня!

Но были мгновения, когда он стоял у иллюминатора, чувствуя себя бесконечно крошечным. Пылинкой. Мельчайшей былинкой с амбициями. Как же тяжело быть «большим» человеком посреди громады космоса.

— Итак, я, Пьетро Дионетти, нахожусь в космосе, — вздохнул он. — А дальше что? Как арендовать астероид, построить дом для жены и bambini? Как стать «большим»?

— Брау-у-у! — рявкнуло радио.

— Всем постам! По местам стоять! — прозвучала команда.

Все по тревоге бросились на свои посты.

— Приготовиться к аварийному режиму!

Слова звучали членораздельно и отчетливо.

— Всем постам! Всем постам!

По лестницам и настилам безудержной лавиной загромыхали подошвы ботинок. Голоса сливались воедино.

— Эй, ты! — мимо Пьетро, пыхтя, пронесся капрал-электрик без униформы. — Прибавь шагу! Пошевеливайся!

Ошарашенный, Пьетро побежал за ним, еще ничего не соображая. Они влетели на центральный пост и выстроились у двери вместе с двадцатью остальными, расставив ступни и приподняв подбородки — руки по швам.