Мне хочется вернуться домой.

Но отгоняю все мысли, вылезая из салона автомобиля, когда Хэнк открывает дверцу, протягивая руку моей маме. Та с противным для меня смущением пожимает его ладонь, выходя на мокрый асфальт. Ветер нагло толкает меня в разные стороны, сильно хлопаю дверцей, надевая ремень рюкзака на плечо. Вновь складываю руки на груди, смотря на чужое, холодное здание.

— Уверен, тебе здесь понравится, — делает этакое заявление Хэнк, даря мне одну из своих фирменных улыбок, поэтому бросаю на него косой взгляд, пытаясь вложить в него всё то равнодушие, что переполняет меня по отношению к его персоне.

— Определенно понравится, — мать поддакивает, кивая головой, как болванчик. Ведет себя, как идиотка. Все влюбленные такие?

Жую жвачку, подняв глаза на окна дома, внезапно для себя задумавшись.

— Хотите сказать, пока вы колесили по странам, ваш сын жил здесь один?

— В нашем доме, с того момента, как он был куплен, работает служанка. Мы привыкли к ней, так что она практически живет с нами, продолжая выполнять работу по дому. Она и присматривает за ним, — мужчина кряхтит, вытаскивая чемоданы из багажника автомобиля, после чего везет их за ручку к крыльцу.

— Вы доверили старушке парня, у которого переходный возраст в самом разгаре? — мое удивление ставит мать в тупик. Думаю, ей кажется, что я хочу унизить или заставить Хэнка постыдиться, но мне просто непонятна его логика. Не думаю, что какая-то старушка может повлиять на парня.

— Ну, думаю, она хорошо справляется с ним, — Хэнк вновь улыбается мне, поднимая чемоданы на крыльцо. Мать следует за ним, уже предвкушая «начало» своей новой жизни. Она потирает ладони от нервов, что шалят внутри неё, но пытается внешне казаться спокойной.

— О-у, — тяну я, поднимаясь на одну ступеньку вверх, и сую руки в карманы джинсовой куртки, продолжая. — Это неверный ответ. Вы явно ничего не знаете о мире подростков.

— Да? — он вставляет ключ в замок, изогнув брови, и с какой-то насмешкой интересуется. — Ты — подросток. Раскрой же мне ваш секрет. Облегчи старику задачу, — переглядывается с женщиной, которая так же улыбается, бросив на меня взгляд.

— Мы все сумасшедшие, — мой ответ слишком прост. Надуваю шар из белой жвачки, который разрывается, поэтому приходится вновь сунуть его в рот, что я делаю пальцами. И это ни в коем случае не принимает моя мать. Она строго смотрит на меня, шепотом прося вести себя прилично.

Хэнк смеётся, переваривая сказанное мной:

— Что правда, то правда, — замок щелкает, после чего мужчина выпрямляется, толкая дверь рукой, и жестом приглашает нас войти внутрь:

— Прошу, — вздыхает мужчина.

Мать сразу же входит, эффектно виляя ягодицами, что не может оставить без внимания Хэнк. Мужчина берется за ручки чемоданов, потащив их за собой. К слову, темный блестящий паркет и стены, покрытые узорчатыми обоями не вызывают у меня удивление, так что не открываю рот от «восторга», как поступает мать, которая начинает кружиться, желая осмотреть всё.

Спокойно вхожу внутрь, толкая дверь ногой. Да, я ожидала нечто похожее. Внешне этот зал выглядит так, словно здесь проводят важные встречи с коллегами по работе. Хотя, всё возможно. Сразу видно, что люди живут в достатке.

Убрано, пахнет свежей выпечкой.

— Мистер О’Брайен! — кажется, я подпрыгиваю, невольно схватившись за сердце, ведь слишком внезапно к нам выбегает старушка в фартуке, о который вытирает мокрые руки. Она разводит руки в стороны, обнимая мужчину, тот отвечает тем же. Довольно теплый прием, что говорит о том, что эта пожилая дама правда занимает не последнее место в его жизни.

— Я не слышала, как вы пришли. Простите. Слух уже не тот, — она смеется, отчего на приятном белом лице становится куда больше морщинок.

— Не извиняйся, Елена, — смеётся Хэнк, сразу же представляя нас. Мать не теряет времени, подходит к старушке, пожимая её ладонь, и мило улыбается, как она это умеет. И да, бросает на меня взгляд, серьезный, строгий, просящий. Намекает, что и мне стоит проявить уважение и представиться, поэтому закатываю глаза, вынимая руки из карманов, и медленно шаркаю ногами к служанке, протягивая ладонь с тонкими пальцами:

— Кейси.

Старушка слишком долго всматривается в мое лицо. Её бледные губы растягиваются в улыбку, которая кажется мне очень теплой, что странно. Обычно я сторонюсь незнакомых людей, но эта дамочка очень даже притягательная.

— Ваша дочь такая прелестная, — она пожимает мою ладонь обеими руками, что немного смущает, поэтому пальцами убираю локоны волос за уши, сжимая губы в слабую улыбку, которую пытаюсь прятать, немного опустив лицо. Руки Елены трясутся. Интересно, сколько ей лет?