— Как вы посмели пропустить кого-то без… — заикается. — Без моего разрешения?!

Харисфорд с обречением вздыхает, а я остаюсь неподвижным, когда женщина начинает кричать на доктора:

— Я на вас в суд подам! Вы, вы… — её язык заплетается, поэтому мужчина перебивает:

— Иди к Эмили, Изабелл, — поворачивает голову, обращаясь ко мне. — Оставь свой номер Мэрише, я позвоню, как всё улажу, — давит ладонью на спину женщине, которая собирается с мыслями, чтобы начать поливать меня матом, и заставляет её войти в комнату к Эмили. Я провожаю их взглядом, молча, сжимая губы, чтобы не начать словесную перепалку с Изабелл. Я выше этого. Понимаю, что сейчас всё зависит от умения Харисфорда убеждать, но судьба Эмили в прямом смысле в руках её матери. Эта женщина держит всю её жизнь. И это злит.

***

— Моя зайка, — с накрашенных губ слетают типичные словечки, которые доктор Харисфлорд слушает на протяжении десяти лет. Женщина садится на край кровати, начиная руками потирать мокрое лицо дочери:

— Зайка, — приговаривает шепотом, но мужчина не верит ей, закатывая глаза:

— Прекращай этот концерт, Изабелл.

— Замолчите! — женщина кричит, не боясь разбудить Эмили. — Вы без моего разре…

— Да, без твоего! — доктор идет к столу, бросив на него свои очки. — И теперь я задам тебе всего один вопрос, на который ты обязана ответить — чего ты добиваешься?!

— Что? — женщина слегка опешила.

— Чего хочешь от Эмили? Думаешь, что если будешь держать её возле себя, то сможешь замолить грехи? Изабелл, быть матерью — не значит просто держать ребенка рядом, будто в оковах, — голос мужчины внезапно смягчился. Он заморгал, вздохнув, и сел на стул рядом с кроватью. Женщина смотрит куда-то вниз. Не на дочь.

— Изабелл, поверь, ты снова наступаешь на те же грабли. История повторяется, и тебе нужно поступить иначе. Не так, как шесть лет назад, — он поддается вперед, пытаясь дозваться до сознания женщины. — Отпусти её, — Изабелл поднимает напуганные глаза на доктора, приоткрыв рот:

— Я-я… Я не могу, я её мать и…

— И поэтому отпусти. Оставь. Дай ей шанс жить нормально, — просит Харисфорд. — Тогда и тебе станет легче, понимаешь? Ты держишь её в том месте, где правит её прошлое. А для Эмили будет лучше уехать, — ему приходится взять её за руку, ведь красные глаза Изабелл вновь наполняются слезами.

«Отпусти её».

***

Я не мог спать. Всю ночь проторчал в комнате, не ругаясь, когда заглядывала Джизи, чтобы покормить Засранца, не ворча на отца, который каждые полчаса заходил, чтобы спросить, как я себя чувствую. Я лишь кидал короткое «порядок», пока бродил без остановки из угла в угол, постоянно проверяя телефон на наличие звонков или сообщений. Мне остается только ждать. Сидеть, стоять в ожидании. Мне нужна любая новость. Что-нибудь, не важно, что.

И ближе к восьми утра я начал сходить с ума. Уже не мог стоять, ноги отекли и болели, а котенок постоянно терзал мою грудь когтями, урча, пока я лежал на кровати, смотря в потолок. Старался ни о чем не думать. Просто отключил сознание, не пропуская мысли о Томасе, зациклившись на том человеке, что ещё жив. Верно. Беспокоиться стоит о тех, кто ещё рядом. Думать нужно о живых, а не о мертвых, как бы жестоко это не звучало, но иной поток мыслей убьет меня, поэтому продолжаю торчать в комнате, молчать, пока не заходит отец:

— Я на работу. Джойс приготовила сэндвичи, так что, если ты голоден… — замолкает, когда я вздыхаю. — Всё хорошо?

— Порядок, — бросаю в ответ, вновь проверяя телефон. Ничего.

— Увидимся, — заканчивает наш недо-диалог отец, покидая комнату. Вздыхаю, прижав мобильный аппарат к животу, и глажу пальцами котенка, который только громче урчит, сильнее вонзая когти мне в кожу.

Вибрация. Я буквально забываю об усталости, резко принимая сидячее положение, и прижимаю телефон к уху, хмурясь, ведь номер не определен.

— Мистер О’Брайен? — знакомый женский голос приятен для ушей, поэтому волнение тут же отражается на моем лице:

— Мэриша? — догадываюсь, и женщина смеется:

— Для вас да, хотя обычно ко мне более уважительно обращаются, — я нервно сжимаю котенка в руках, и он начинает сражаться со мной, играя. — Доктор Харисфорд попросил вас вызвать в больницу. Вы не заняты? — вскакиваю с кровати, находясь всё в той же одежде, которую не менял со вчерашнего дня:

— Нет, — блять, конечно, я не занят. — Мне можно приехать? — откуда эта неуверенность в голосе?

— Да, пожалуйста, — разговор окончен. Я стою ещё пару секунд без движения, слушая гудки в трубке, после чего сую телефонии в карман, поспешно хватая Засранца, будто без его присутствия я вовсе потеряю голову, и прячу котенка под кофту, придерживая рукой, чтобы не выпал. Выбегаю из комнаты, быстро спускаясь вниз по лестнице, и пытаюсь не одаривать себя ложными надеждами. Кто знает, что мне хочет сообщить этот доктор?

— Дилан? — Джойс выглядывает с кухни, но я уже открываю дверь, выходя на улицу, и спешу к машине, ища в карманах ключи. Сердце быстро стучит в груди, и это мешает собраться. Сажусь в салон. Завожу двигатель, не обращая внимания на девушку, что вышла на крыльцо дома, провожая мою машину взглядом. Кажется, что весь мир сходит с ума вместе со мной. У меня от волнения в глотке снова сухо, а голова начинает болеть от подскочившего давления. Мне стоит успокоиться, иначе кровь пойдет из носа.