— Как вы считаете, господин Парсел, — почтительно проговорил он, — не наступил ли удобный час для осуществления операции «раскрепощение орла»?

— Что вы имеете в виду под удобным часом? — спросил Джерри, отхлебывая из стакана «мартини».

— Его предстоящую поездку в Техас на следующей неделе.

Джерри руководил составлением плана операции «раскрепощенный орел». Целью ее было убийство Джона Кеннеди. Убийцей, по предложению «Коза ностры», должен был стать Маркетти, который в плане операции именовался «Оракулом». Разговор шел по телефонам, которые не прослушивались. Тем не менее, Джерри ощутил вдруг легкий озноб от одной мысли, что содержание этого разговора когда-нибудь может стать достоянием гласности. «Видит Бог, я не хотел этого, — подумал Джерри, мысленно обращаясь к Кеннеди. — Но, мой мальчик, сейчас волею судеб на карту поставлена судьба Америки. Моей Америки. И на твоем месте нам нужен человек с железной волей и безо всяких химер. Прости, но у тебя нет такой воли. Зато твоих химер хватило бы на целый полк. Прощай, мой мальчик, и да простит тебя Бог».

— Вы уверены, что «Оракул» — парень не промах? — уходя от ответа на вопрос, спросил Джерри. Его собеседник понял, что Парсел не хочет говорить открыто. Понял он и его каламбур.

— Промах исключается, — сказал он. — У него железная рука и соколиный глаз.

«Глаз на чужих жен, — желчно подумал Парсел. — Ну ничего, недолгую жизнь уготовил тебе Господь Бог, Соколиный Глаз».

В трубку Джерри сказал:

— Но, я надеюсь, вы все же не забыли об «Утешителе»?

«Утешителем» в плане именовался второй стрелок.

— Ни в коем случае, — заявил собеседник. — Квалификация и опыт у него даже несколько выше, чем у «Оракула»…

«Квалификация, — хмыкнул про себя Парсел. — Если бы вы знали, какая квалификация у „Апостола“». Джерри улыбнулся, прищурил левый глаз. «Апостол» был третьим стрелком, о котором знали лишь Парсел и представитель Совета Двухсот, невидимого всемирного правительства.

Для Маркетти Даллас был совершенно не знаком. Он не только никогда не был там, но не видел о нем ни единого туристского или какого-либо иного документального фильма, даже не просматривал красочные туристские проспекты, имевшиеся на каждой бензоколонке. прилетев туда вечерним самолетом, он взял в отделении фирмы «Герц» в аэропорту напрокат так любимый им спортивный «фиат» и не спеша направился в город. рядом с ним на сидении лежала развернутая подробная карта. Однако он почти в нее не заглядывал — настолько хорошо он изучил по ней весь Даллас еще в Нью-Йорке. Он даже испытывал подобие радости, проезжая несколько кварталов, делая три-четыре поворота и только потом читая название улиц и обнаруживая, что он едет безошибочно. «Вот чудеса, — думал Дик. — Никогда не был в жизни в этом городе, а ощущение такое, что я являюсь его коренным жителем. И будто видел я уже тысячу раз эти вывески и эти рекламы, дома, скверы. Я знаю, почему это так. Этот город близок мне по духу. Его азарт, его агрессивность, его богатство. Кажется, протяни руку — и хватай все, что в витринах и банках, столах и сейфах. Город — авантюрист, такой же, как и я». Придя к этому заключению — а основанием для него, кроме чисто визуальных впечатлений, было все, прочитанное им об этом городе, — Дик включил автомобильное радио и под звуки джазовых мелодий и хриплых напевов Дина Мартина трижды проехал вокруг центральной площади. Миновав Лас-Колинас и самый центр города, он выбрался на Вторую авеню, пересекавшую город с северо-запада на юго-восток, выехал за город и помчался по сто семьдесят пятому хайвею. Минут через двадцать он съехал на одну из боковых шоссейных дорог и вскоре запарковался возле небольшого двухэтажного коттеджа, который спрятался в уютной роще довольно высоких деревьев. Найдя в кармане тощую связку ключей, одним из них Дик открыл входную дверь, включил свет. Вскоре он обошел весь дом и спустился в подвал, где был оборудован сносный тир. Как и полагалось, в доме не было ни души. Поупражнявшись с полчаса в стрельбе, Дик поднялся в кухню. В ней стояло два больших холодильника. Оба были забиты продуктами. Но даже при тщательном осмотре Маркетти не нашел почти ничего на свой вкус. Правда, была пицца, но… «Когда ее засунули в рефрижератор — вчера? Неделю тому назад? Год?». Дик набрал номер пригородного ресторана «Золотой дракон» и попросил позвать к телефону Энрике Паскуалино. Тотчас же, словно он только и ждал этого телефонного звонка, Энрике зарокотал в трубке басом:

— Говорите, я здесь и весь внимание.

— Мама миа, я счастлив слышать твой голос, — с нарочитой веселостью прокричал в трубку Маркетти. — Представь себе, эти три толстобрюхих бездельника, эти три доминиканских монаха опять просятся ко мне на ночлег.

Это было паролем. Энрике ответил сразу же точным отзывом:

— Вера диктует гостеприимство.

— Я голоден и хотел бы поужинать, — сказал Маркетти. И после небольшой паузы добавил: — Вместе.

— Жду. Я буду у стойки, на третьем табурете от двери.

Давно уже Ричард Маркетти не проводил таких бурных вечеров. Они договорились с Энрике перенести все деловые разговоры на следующий день. Однако нечто весьма существенное было все же сделано в первые пять минут свидания. Энрике пометил на карте Дика четким крестиком здание, в котором Маркетти предстояло занять боевую позицию в день приезда в город Джона Кеннеди. «Я проезжал мимо этого неказистого строения, — с удовлетворением подумал Маркетти. — Обзор из окон должен быть там удовлетворительным. Но не слишком ли этот дом у всех на виду? Слева и сзади пустырь, справа — ярдах в тридцати от него — улица. Впрочем, стоит ли гадать? Осмотрюсь завтра на месте». В баре они выпили по шесть двойных рюмок водки. С какой стати Энрике вздумалось заказывать эту страшную жидкость, да еще на голодный желудок? В такую жару впору пить холодное пиво, наполовину разбавленное лимонадом — шэнди. И освежает, и не пьянеешь. А тут — водка! С вычурными китайскими блюдами они пили молодое калифорнийское белое. Отличное вино, спору нет. Только ведь они выпили по четыре бутылки. И это бы ничего. Но Энрике завел Дика в какую-то полутемную заднюю комнатку, где они без закуски и без содовой довольно быстро прикончили бутылку двенадцатилетнего шотландского виски.

На машине Энрике ринулись в полумрак трущоб. И минут пятнадцать спустя вошли в большой дом, миновали какие-то мрачные переходы и коридоры и попали в довольно шикарно и безвкусно обставленную большую комнату. Пока они ждали, что кто-то выйдет к ним навстречу, Энрике прошептал Дику в самое ухо:

— Одно из респектабельных заведений города, дружище. Девочки — только иностранки. И не старше шестнадцати лет. Тысячу баксов за ночь, а? Каково? Да ты не вздрагивай. За все я плачу. Сегодня ты — мой гость. А мы здесь, в великом Техасе, пьем и гуляем, как нигде в Америке.

«Угощают, как осужденного на смертную казнь, — усмехнулся про себя Маркетти. — Черта с два, господа! Я и дело сделаю, и поживу этак годков сто двадцать. Хороните других. Хороните мертвых».

Вошла в комнату девушка. Тоненькая, худенькая, изящная. «Вылитая Дюймовочка, — умилился про себя Маркетти. — наверное, в недавнем мультфильме с нее художники героиню рисовали».

— Ах ты, моя плоскодоночка! — Энрике облапил девушку, однако тут же и отпустил ее. — Нам бы чего-нибудь посущественнее, детка.

Девушка поманила их за собой пальчиком. Они прошли две небольшие полутемные комнаты и оказались на своеобразном внутреннем балконе, с которого вниз сбегали полукругом две лестницы. Они вели в довольно широкий зал, в котором тут и там были в хаотическом порядке разбросаны причудливые кресла и кушетки. Каких только в этом зале девушек не было! Высокие и низенькие, полные и худощавые, блондинки, брюнетки и шатенки, рыжие и «седые», они лежали и сидели, стояли и бродили. У многих в руках были рюмки, сигареты. Окинув зал беглым взглядом, Энрике издал горлом призывной клич и ринулся вниз по лестнице. Затем, вдруг передумав, поднялся наверх и спустился в зал, усевшись верхом на перила. Девочки издали одобрительные вопли. Последнее, что помнил Маркетти, была розовая комната — и подле него на широкой, жестковатой постели четыре голеньких неземных создания…