— Ты поделился со мной слухами, — заговорила Беатриса, сложив руки на груди и глядя на отца исподлобья, — я поделюсь с тобой.

«Девчонка впервые в жизни позволяет себе в разговоре со мной подобный тон, — улыбаясь, тревожно думал Джерри. — Девчонка, которая унаследовала и мой характер, и мой ум. девчонка, которую я обожал с пеленок, ибо всегда видел в ней самого себя».

— Но сначала о Раджане. И о Бобби. Я, только я виновата в том, что произошло между мной и Бобби Кеннеди. Но ведь он оказался в нужном месте и в нужное время по твоей подсказке. Да-да, по твоей. Я никогда, слышишь, никогда не стану женой Бобби. И плевать мне на то, что я не буду самой богатой невестой Америки. Я люблю Раджана. И всегда буду его любить… если переживу все происшедшее.

Теперь о другом. Говорят, что заговором против Джона Кеннеди руководил крупнейший магнат Северо-Запада. Говорят, что им были куплены люди «Коза ностра», ФБР и ЦРУ.

— Кто же это? Я его знаю? — на губах Джерри держалась все та же неопределенная улыбка.

— О, ты знаешь его слишком хорошо, — зло проговорила Беатриса. Пожалуй, лучше всего на свете.

— Да?

— Говорят, что он — это ты, папочка!

Наступила пауза, во время которой Беатриса исподволь наблюдала за отцом. А он сел, поставил локоть на колено, опустил на руку подбородок, долго смотрел в пустой стакан. резко поднялся, наполнил стакан водкой и, повернувшись к дочери, вдруг расхохотался — громко, безудержно. Беатриса недоуменно нахмурилась.

— Ха-ха-ха!! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! — грохотал Джерри, да так, что у него на глазах выступили слезы. И, отсмеявшись, хрипло произнес: — Говорят, в Нью-Йорке объявился Люцифер. Может быть, это тоже — я? Как ты считаешь?

— Я совсем не шучу, — сжала губы Беатриса.

— И впрямь — не до шуток, — согласился Джерри. — Какие-то безответственные негодяи обвиняют твоего отца в организации покушения на его лучшего друга, а ты, наплевав на то, что все это — злобная и бездоказательная клевета, принимаешь их сторону. Поистине, незавидная доля быть отцом безоглядно доверчивой дочери. Более того, оказывается, я соединил тебя против твоей воли — с человеком, которого ты не любишь. Я совершил моральное насилие над собственной дочерью. Боже милостивый, более жестокое и беспощадное обвинение невозможно придумать!

Беатриса усмехнулась, нетерпеливо взмахнула рукой: «Хватит, достаточно слов». Она вспомнила то, о чем уже не раз думала. Когда ей и Раджану казалось, что они вот-вот коснутся реальных нитей, которые приведут их к настоящим участникам заговора, эти нити вдруг обрывались чьей-то невидимой, могущественной рукой. Вспомнила она и о том, что ее отец, Джерри Парсел, неоднократно и упорно отговаривал ее от поиска этих нитей, предостерегал и даже запугивал — разумеется, заботливо и невзначай всяческими опасностями, которые подстерегают излишне настырных дилетантов. Устало проговорила:

— Сегодня, наконец, я узнаю правду. В пять часов мне передадут документы, которые прольют достаточно света на всю эту жуткую и грязную историю. Мне пора, отец. Я еле-еле успеваю.

Джерри нажал кнопку дистанционного управления, загорелся телевизионный экран. Видимо, регулятор громкости стоял на пределе мощности, так как весь кабинет захлестнул бас диктора:

— Передаем последние известия. Ваш комментатор — Юзеф Дохерти. Полтора часа назад был зверски убит нью-йоркский агент ФБР Джеймс Брюс. Он был связан с охраной Джона Кеннеди, а позднее принимал непосредственное участие в расследовании обстоятельств его убийства. Соседка Брюса, случайно вернувшаяся домой с работы немного ранее обычного времени, услышала, как в его квартире раздались одиночные выстрелы, а потом две автоматные очереди. Полиция, прибывшая через пять минут после ее телефонного звонка, вынуждена была взломать дверь. Изрешеченный пулями труп Брюса был облит бензином и подожжен. Преступники скрылись…

Когда начинался этот выпуск теленовостей, Беатриса уже открыла дверь и собиралась покинуть кабинет. Однако, услышав начало сообщения об убийстве Джеймса Брюса, вернулась в свое кресло. Убитый был именно тем человеком, с которым у нее предстояла встреча. «Это как рок» — в изнеможении прислонившись головой к спинке кресла, думала Беатриса. — «Беспощадный, неумолимый рок». Сквозь слезы отчаяния и бессилия она увидела, как в глазах отца вспыхнул торжествующий блеск. она хорошо знала этот блеск, помнила его и в детстве, и в отрочестве, и в юности. Он всегда означал победоносное торжество — над конкурентом, обстоятельствами, всем, что хоть в малейшей степени пыталось противостоять ему — Джерри Парселу.

Она дождалась, пока просохнут ее глаза, совсем просохнут, чтобы он не видел и малейшего следа слез. Встала, подошла вплотную к отцу, сказала, глядя не в глаза, а в переносицу:

— Прощайте, мистер Парсел. Вы можете считать, что у вас больше нет дочери!

И бросилась вон из кабинета, прочь от самого любимого на свете человека, прочь от самого ненавистного на свете человека. В лифте она оказалась единственным пассажиром и дала волю слезам. И пока на указателе мелькали цифры этажей, Беатриса яростно била кулаком по стенке кабины, выкрикивая в отчаянии:

— Предатель! Убийца!

Началась программа мультипликационных фильмов. Знакомые с детства герои сменяли друг друга, бушевало пиршество красок. Джерри машинально смотрел на экран, машинально улыбался. «Неужели это серьезно? — думал он. И хотя, зная характер своей дочери, он понимал, что это действительно серьезно, сердцем он не хотел принять эту печальную истину. — Что ей в политике? Зачем она ей? Наш мир слишком сложен и жесток, слишком коварен и груб, чтобы женщина подставляла свою плохо защищенную душу подо все его возможные удары. Конечно, она вернется. Кончатся деньги — и вернется. только в будущем не следует ей давать поводы для подобных сцен. Да и какой я ей дал повод — улыбнулся?»