Вместо ответа он стал целовать ее губы, глаза, щеки. И от каждого поцелуя Рейчел вздрагивала, замирала, вздрагивала, шептала ему на ухо: «Люблю тебя, мой сильный, мой умный, мой единственный…».

Обычно Джерри вставал в шесть часов утра. В субботу и воскресенье он позволял себе спать обычно до половины восьмого. Не была исключением и эта суббота. Рейчел дома уже не было. На ее постели Джерри нашел записку: «Предварительный отбор претенденток с восьми до ленча. Пожелай мне успеха, Рейчи».

Джерри надел легкий шерстяной костюм — бежевые шорты и безрукавка — и по однажды проложенному им пятимильному маршруту отправился трусцой. «Бег трусцой, — думал он, то и дело встречая трусивших навстречу знакомых, бросая им краткое „хай“, — с легкой руки новозеландцев распространился по всему миру. Даже в Новосибирске бегают, видел своими глазами. Каждый, как и я, верит в этот бег, считая его панацеей от всех заболеваний, болезней, недугов — инфаркта, туберкулеза легких, внематочной беременности, гипертонии, даже рака. Великая сила — вера… Как там моя Рейчи проходит отбор? Какая пустая забава все эти конкурсы „королев красоты“, „мисс штата“, „мисс Америка“, „мисс Мира“, „мисс Вселенной“. Сколько, однако, треволнений, слез, интриг и интрижек, подсиживаний и ликований! Как мне хочется, чтобы моей девочке повезло. Хотя шансов у нее никаких. Абсолютное неумение быть объективным один из самых распространенных человеческих недостатков. Не красавица, нет. Предварительный отбор она, пожалуй, пройдет, там они только фигуру оценивают. Дальше — нет. То есть, никаких призов, никаких ступенек пьедестала почета. Опять расстроится, бедняжка… Какой прозрачный, душистый воздух. Прямо чувствуешь, как он забирается в самые дальние закоулки легких. И ветерок великолепен. О, раздались звуки оркестра! Утешительный мотивчик для выбывающих из конкурса и вдохновляющий для еще участвующих. Любопытно, что было бы с нашей легкой музыкой, если бы не негры. И вообще — появился бы на свет божий джаз? Да и в спорте они кой-чего могут. Кстати, пора мне с Беатрисой поговорить напрямую. Все шушукаются по углам, что моя дочь связалась с черномазым. думают, я ничего не знаю.

Мне надоело разыгрывать из себя непосвященного в тайну, которую смакуют знакомые на обоих побережьях. Отца его я помню, в Женеве встречались. А вот с сыном и с Беатрисой — порознь, естественно — буду беседовать сразу по возвращении в Нью-Йорк. Свобода — свободой, любовь любовью, а брак — браком. И все это вещи разные, дети мои. И чем скорее вы поймете это, тем будет лучше в первую очередь для вас самих. Имея отцом Джерри Парсела, нельзя выходить замуж за цветного.

Нель-зя… А какие же сукины дети все эти Прайсы, Дорси, Блейзы! Мне угрожают. не прямо, не в лоб, но угрожают. И этот Маркетти — кто он, мафиози, связанный с ФБР, или наоборот? И что у него за задание — следить? За кем? Убить? Кого? Что ж, долго это неведение продолжаться не может…».

Приняв прохладный душ и наскоро позавтракав, Джерри засел за рукопись. Писалось спокойно и, как всегда, не быстро…

В четверть второго прибежала возбужденная Рейчел. «Прошла!» — Джерри услышал ее торжествующий возглас, как только она очутилась в гостиной. Он поспешил ей навстречу. И успел увернуться от туфли, которую Рейчел метнула с ноги через всю гостиную прямо в противоположную стену. Вторая туфля ударилась в потолок. Рейчел по-мальчишески громко свистнула, бросилась Джерри на шею, закружила его, повалила на ковер. «Из ста двадцати двух отобрали двенадцать. И я — среди них! Если бы ты видел и слышал, что там творилось — слезы, ругань, оскорбления, обвинения в небескорыстном патронаже, взяточничестве. Смех! Члены жюри — все старожилы Рощи. Какие уж тут взятки!».

Джерри со сдерживаемым удовольствием внешне спокойно слушал жену. «При всем равенстве как любят женщины игру и все составные части игры в королеву, верховную жрицу, богиню, подумал он. — Есть и другая сторона медали — любому человеку так свойственно стремление к самоутверждению. Достигают егопо-разному: силой, умом, красотой. Суть же одна — крикнуть погромче: „Люди, смотрите, какой я!“. Моя славная, смешная Рейчел уже на седьмом небе. Попасть в первую дюжину из ста двадцати участниц — это ли не самоутверждение? Но честолюбие не знает пределов и, тем более, не слушает разума. Вечером будут слезы. Иначе и быть не может — в Роще полно девиц и моложе и красивее ее. Наверняка, одиннадцать из дюжины — именно они или приезжие красотки. Однако, добровольно отказаться от участия в финале Рейчел было бы труднее, чем пережить новый Потоп».

В восемнадцать ноль-ноль фанфары протяжно и радостно пропели о начале парада финалисток. Перебрасываясь шутками, не спеша, на просторном, высоком деревянном помосте появлялись судьи. Главный судья, улыбчивый владелец кораблестроительных заводов и верфей Поль Донахью, махнул рукой, приглашая на помост участниц. Мощный оркестр, разместившийся справа от помоста, грянул марш. Однако тотчас звуки его расплылись, потонули в свисте, криках, громе трещоток. Раздались и выстрелы так выражала свой восторг наиболее экспансивная часть болельщиков, юнцы шестнадцати-семнадцати лет. Гвалт достиг апогея, когда на помост одна за другой стали выходить финалистки. В купальниках разных цветов, с широкими яркими лентами — от бедра наискось через плечо, на которых были написаны название кэмпусов, они напряженно улыбались. «Но кроме того, что все они напряженные, какие они к тому же разные, эти улыбки, думал Джерри, отыскивая и пока не находя взглядом жену. застенчивые, нахальные, вызывающие, интимные, свирепые… Что ни улыбка, то характер. А вот и Рейчел! Девочка моя, какая же улыбка у тебя? Испуганная. Черт возьми, все, что угодно, только не страх!». С этими мыслями Джерри стал протискиваться поближе к помосту, выкрикивая так сильно, как только мог: «Рейчел! Выше нос! Плюй на все! Рейчел, держись молодцом! Бра-во, Рейчел!». И чем громче он кричал, тем меньше он надеялся, что она его услышит среди этой толпы, которая стонала, рычала, бесновалась. Однажды Рейчел подняла глаза и взглянула, как ему показалось, прямо на него. Но в следующее мгновение он понял, что глядя на него, она его не видела. Она видела не отдельные лица, а тысячеголовое чудовище — коварное, враждебное, хмельное…

Джерри ошибся, вечером слез не было. Рейчел заняла третье место и ликовала. Она не знала, что улыбчивый Поль Донахью, подводя итоги работы жюри, сказал: «Господа! Предлагаю первый приз и звание королевы, естественно, присудить за красоту; второй — за изящество и грацию; трений за отвагу».

Все рассмеялись и согласились. «Слава Богу, что не знает. Ей и не надо», — думал Джерри, которому уже рассказали обо всем обстоятельно и подробно. Разливая шампанское гостям, он острил, балагурил, хохотал. Он радовался светлому настроению жены. Когда у человека есть все или почти все, ему, в сущности, нужен пустяк, чтобы острее ощущать счастье. Но такой вершинный пустяк ему нужен если не каждый день, то очень часто. таким пустяком может быть приз (за что угодно) — необычный или экзотический, добавление к любимой коллекции, по возможности неназойливые знаки всеобщего поклонения.

Гостями были соседи Парселов по «Лужайке Бэмби», с которыми пришли их родственники и друзья. Очень скоро произошло разделение на две партии: старшее поколение осталось на первом этаже, молодежь поднялась на второй. Рейчел успевала повсюду: сейчас она деловито обсуждает в кругу пожилых матрон всевозможные благотворительные проекты; а вот уже танцует до изнеможения в «Райской Обители» (так «нижние» окрестили «верх»); и снова увлеченно беседует с седой женщиной, хохотушкой и любительницей приложиться к стаканчику, о поддержке подписного листа вспомоществования бездомным кошкам. Джерри накоротке посудачил с мужчинами о достоинствах и недостатках «королевы». Большинство сошлось на том, что достоинств все же больше, хотя… Кочуя от гостя к гостье, Парсел, наконец, оказался рядом с профессором Тогавой, старшим экспертом по американскому рынку одной из ведущих японских автомобильных компаний. Он знал профессора лет двенадцать, ценил его энциклопедические познания в области мирового автомобилестроения.