Мы встречались, насколько позволял мой график, и ее «больная бабушка», раз за разом: неуклюжие прогулки, кафешки-забегаловки-полубары, сидения на лавочках, деление одной жвачки изо рта в рот, и прочие детские шалости. Она оказалась доброй и пушистой, но при этом ругающейся матом и немилосердно курящей всякую дрянь, что оставляет у тебя во рту привкус аромата хорошего мусорного ведра у пивной. Она позволяла всякое. Разное. Еще больше она не позволяла, доводя меня до исступления. Почему тогда я хотел ее? Но отчего такой лицемерный отказ – «дескать, я вся порочная, и не достойна тебя, мой мальчик», не заставил меня одуматься? Что было в ней, что дало мне иллюзорное представление, будто это я, недостоин сие павшее, но, тем не менее, стократ возвышеннее, духовно существо? С ее помощью мои глаза открылись на многое.

Теперь, это многое я созерцаю, как смолу, капающую с моего ногтя, но тогда… Я отказался от одурманивающего, забыл о похоти, хотя сие мне далось весьма нелегко, я жил предвкушением прекрасного. Хотел купить себе крылышки, но обнаружил аллергию на перья. Мы общались. Редко. Потом день за днем. И это простое общение, эта духовная близость, была лучше обладания. Это я так думал. Тогда.

Постепенно отношения наладились, мы запросто встречались в городе и у нее дома. Парис как-то сразу начал давать выходные, и больше время проводил у компьютерщиков в синтезаторской. Может, мы давно уже не пели вживую, кто знает, поди, заметь-то в угаре. Что до дома, там неизменно меня встречала случайно зашедшая подруга, так что интима не наблюдалась, а бабушка, бабушка лежала покорно в закрытой комнате и всегда молчала. Была ли бабушка?

Я не имел денег свозить ее куда-либо по-настоящему, да не имел их; вот после контракта потом, да. Парис заботился, чтобы нас не облапошили какие-нибудь мошенники. Если развлечения– то за его счет, и только его развлечения.

В общем, несколько месяцев отношения у нас длились по принципу – «я могу обнять твое тело и сказать два-три слова». Но всему есть предел. Платонические отношения, конечно, здорово. Поверхностные ласки, без их логического завершения нелепы, как секс по телефону, мучительны, как отсутствие штопора в ресторане, да и могут удовлетворить лишь физически либо психически незрелых людей. Итак, всему приходит конец.

Возможно, она с самого начала всего лишь тонко и продумано издевалась надо мной, возможно, просто перетянула время, завлекая и не зная, что делать дальше. Как бы то ни было, ответ мне предстояло найти здесь и сейчас.

* * *

Не знаю, когда именно я захмелел. Хотелось есть, но было лень, и, скорее всего, бесполезно искать съестное.

– Новая вера в Человека! – донесся сквозь пьяную дымку голос проповедника – видимо, я переключил канал. – Как обладателя разума, живущего постижением истины, стремящегося осмыслить себя в мире этом.

Я запустил стаканом в стену.

Немедленно притащился кто-то, кому я доходчиво предложил вернуться обратно, что тот благоразумно и сделал.

– Теперь не подлежит сомнению факт, что верующий в жизнь после смерти, формирует своей направленной ментальной энергией некие информационные структуры, продолжающие существовать и после органического распада тела – носителя.

Капитальный груз, и как далек он от меня.

– Ой, привет! А я не знала, что ты здесь! Давно пришел?

В этом вся она. Идиотская непосредственность. Ах, простите, кажется, я блеванула на вашу могилку!

– Ага, пришел.

Возникла неловкая пауза.

– Ты и представить не можешь, из какой позы я сейчас с тобой разговариваю.

– Чего?!

– Не обращай внимания, это я так… вспомнилось давеча увиденное… рассказывай.

Она замялась. К ее чести длилось это лишь пару секунд.

– Ну, ты понимаешь, я встретила одного человека, который нравился мне раньше. Я не видела его почти год.… Недавно он вернулся из армии. Иду я, значит, себе по улице, вдруг – бац! – останавливается машина, и он меня окликает. Я поняла, что не могу без него. Вот такие дела. Но мы с тобой, конечно, останемся друзьями, к тому же если ты питал какие-то чувства ко мне.

Эта старая как мир, изношенная и вульгарная фраза доконала меня окончательно.

– Знаешь, очень и очень мало из тех, кто меня окружает, я могу действительно назвать своими друзьями. Ты же предлагаешь мне смотреть, как другой обнимает тебя, ласкает, и это после тех пресловутых чувств?! Неужели ты думаешь, что мне абсолютно все равно?! Неужели ты обо мне такого низкого мнения?

– А ты тут не ори на меня! Что тешил себя иллюзиями, что я испытывала удовольствие, находясь в компании с таким отморозком, как ты? Да ты – ужасен! Да, я нуждаюсь в средствах, но не до такой же степени, чтобы, как проститутка ложиться под первого встречного! Это – не любовь!

– Ты еще скажи, что я тебя не за ту принимаю.

– А судя по всему – так оно и есть! Ты вообще должен быть благодарен, что я вытащила тебя из дерьма, где ты до этого кувыркался!

Дальше я не слышал, ибо просто ушел.

Все тот же лифт, только, кажется, на этот раз меня в нем тошнило. Что ж видимо закон жизни для некоторых людей таков, что за час счастья приходиться расплачиваться целыми днями грусти.

По дороге в никуда я забрел в супермаркет. Как и во всяких общественных местах, при входе тут стояли сакральные фигуры из папье-маше, призванные оттягивать и поглощать негативную энергию; насколько себя помню – мне они не помогали, так что поклоны с правильным дыханием я совершать не стал, еще больше усугубляя карму.