— Нет, нет проблем. Просто задержать могут.

Обычно Валера любил эти тренировки. Ему нравилось заниматься с этими детьми. Такими взрослыми уже, и такими еще открытыми! Сколько счастья светилось в их глазах, стоило им каток увидеть! Сколько восторга!

А егоза его? Она до сих пор, точно, как дети эти, восторгом захлебывалась, становясь на лед и помогая ему проводить тренировку. Он души не чаял в Настасье своей. Каждый день за последние двенадцать лет судьбу благодарил за то, что подарили ему такое чудо непонятно за что. А теперь…

Никогда Валерий так не боялся. Даже давно, когда еще играл. Ни тогда, когда ждал вердикта врачей после травмы, уже подозревая, что не вернуться ему в команду и профессиональный хоккей.

Много думал, взвешивал, размышлял то решаясь на то, чтобы рассказать Насте, кто должен приехать, то отрицая такой вариант.

Настя, она такая… Вся в детей погруженная. В первоклашек своих, которых в этом году взяла, в сирот, которых опекала в своем старом приюте. У нее уроки, сбитые коленки Иващенко, драчун Федоров, у которого отец пьет. И такая старательная Маринка, уже вызубрившая весь «Букварик». А еще сироты, которые ей каждый день рисунки рисовали и ждали, как личное божество, когда Анастасия Ивановна к ним в гости зайдет. Как и он ее каждый день ждал с работы. Как с утра просыпался, каждый раз, когда она у него оставалась, не уверенный, что не приснилось ему такое счастье. Его егоза в другом мире жила, в своем, где только добро и побеждало, и все поступали так, как правильно было. И без очков, вроде бы, а все в розовом видела.

Кроме себя самой, к сожалению. Себя и сейчас ни во что не ставила, сколько бы Валера с этим не боролся, как бы не убеждал ее, что Настя всего достойна в этом мире, самого лучшего.

Вот и теперь, оторвалась от своих тетрадей, которые заканчивала проверять утром, потому что вчера они оторваться не могли друг от друга. Особенно он от нее, ощущая давление этого чертового визита Верещагина над головой. Посмотрела на чашку с кофе, только увидев, он точно знал. Разнервничалась. Закусила губу. И тут же подхватилась со стула, лихорадочно собирая тетрадки:

— Валера, ну что ты? Ну зачем? Я бы тебе сейчас сделала кофе, и себе. Сядь, и так за целый день намотаешься…

— Сама сядь, егоза, — ухватил ее за пояс, обнял и сел на стул, потянув и Настю за собой. — У тебя нагрузки столько, что дай Бог, а ты себя совсем не бережешь! Нельзя так, Настя!

Уткнулся лицом ей в волосы.

Зачем уже заплела косу? Поторопилась, однозначно! Не утерпел, растрепал ее волосы. Обнял лицо, начал целовать.

Не хватило ночи. Скреб страх за грудиной.

А тут отлегло — Настя рассмеялась. Обняла его плечи, начала целовать в ответ.

— Валер, любимый, у меня уроки через полтора часа, а еще в школу добираться…

— От меня пешком — десять минут до твоей школы, — прервал ее сбивчивые отговорки. — Сто раз тебе говорил, переезжай окончательно, могла бы выходить гораздо позже!

Появилось искушение послать всех подальше и остаться дома. Ее никуда не пустить. Уговорить егозу, сказать всем, что заболели, оба подхватили какую-то заразу. И все. Завтра Верещагин уедет. А даже если нет, в Дворце точно не появится. И Настя его не увидит…

Никогда так не боялся, как сейчас.

Потому что до сих пор помнил, как сидел с ней, разговаривая всю ночь, пытаясь от глупостей удержать, когда Настя свое сердце и жизнь ради этого Верещагина кромсала на куски, своими руками ломала. А ведь тогда — сам упрекал девчонку. Говорил, что не имеет она права решать за двоих. Должна и Александру дать возможность рискнуть, сделать свой выбор в жизни. Не знал еще в тот момент, насколько дорогой, бесценной, станет для него самого эта девушка, сколько счастья принесет. Да и не мог знать, их отношения начались аж через три года после той памятной ночи…

А теперь — что делал?

Сам ей говорить ничего не хотел. Более того, ограждал Настю от любой информации о возвращении “великого хоккеиста” в родные пенаты. Без всякой причины и доводов боялся, что несмотря на все, она еще любит Александра. Как раз потому, что помнил, как тяжело Настя выходила тогда из своей боли и горя. Как мучилась. И сейчас иногда, казалось, замирала, глядя “внутрь” себя, думая о чем-то, недоступном для Валерия. И в такие моменты, ему всегда казалось, что она вспоминает прошлое. Верещагина. И ревность душила.

Но он не спрашивал. О чем? Дело прошлое. А у него самого тоже за спиной всякое было, и Настя никогда не мотала ему по этому поводу нервы.

Вздохнул. Вернулся в настоящее.

А Настя смутилась опять от его предложения о переезде (Эх, про брак он уже и не заикался. Имелось искреннее желание просто ее как-то в ЗАГС затащить и уговорить их расписать на месте, вроде, собирались сделать такое нововведение). Это ее дурацкое самоунижение и полное отсутствие уверенности в себе! Вот за что он бы с удовольствием “расплатился” бы с Верещагиным и его матерью! Так сломать человеку психику в самом уязвимом возрасте, словно бы Насте и приюта было мало, и всех других скитаний по жизни!