А Настя тяжело вздохнула, закрыв глаза. Ей так больно было это слышать! Представлять, как трудно пришлось Валере, что он вынес… Раньше Валера только подшучивал над ее суевериями или попытками что-то решить в церкви, над ее уверенностью, что молитва или поставленная свечка могут помочь. А тут… сам позвал.

Не хотела, чтобы он видел, как снова слезы выступили на глазах. Ух, какая чувствительная стала. Ревет и ревет. А еще и усталость становилась все сильнее, давила ее.

— Любимый… — тихо позвала она, слыша, как Валера отставил стакан, из которого она пила.

— Что, егоза? — кажется, он вновь к ней наклонился.

Она ощущала тепло его тела. И от этого становилось легче. Но глаза уже почти не открывались.

— А, давай — повенчаемся… — облизнула Настя губы. — Знаю… ты не очень за это…

На самом деле, они даже никогда не обсуждали такого варианта. Да и Настя не предлагала, когда Валера уговорил ее расписаться, зная отношение любимого ко всему этому. Но сейчас… Появилось сильное желание. Правда, даже не представляла, какие аргументы ему привести и как убедить. Начала слова подбирать. Еще и это косноязычность нынешняя…

— Давай, — просто согласился вдруг Валера, заставив Настю оторопеть.

Она даже глаза вновь сумела открыть из-за удивления. А он стоял близко и с улыбкой смотрел на нее. Спокойно и уверенно.

— Что, егоза? — усмехнулся Валера.

Наверное, ее оторопь была очевидной.

— Удивил… — прошептала она, сумев улыбнуться в ответ.

— Я тебя чуть не потерял, солнышко. Это многое переоценить заставляет, — Валера оглянулся, взял стул, на котором сидел у стены, оказывается, и подвинул ближе к кровати. — На самом деле, я даже решил это со священником здесь, у них часовня тут, в больнице есть, приходят, молятся по палатам, службы служат, — пояснил он. — Договорился, что… — Валера отвел глаза, посмотрев в окно. — Что если все будет не так, как я надеюсь… Что если не… — было очевидно, что ему очень тяжело говорить. И больно от мыслей, от воспоминаний обо всем, что он пережил за эти дни. — Священник согласился нас повенчать здесь, если что, в общем. Богдан за справкой в ЗАГС ездил, за подтверждением, что мы заявление подали до того, как ты…

Он устало и как-то опустошенно растер лицо.

А Настя… Она попыталась протянуть ему руку. Но получилось только слабо дернуть. Однако Валера это заметил и перехватил ее ладонь. Сжал своими пальцами. Крепко, но и осторожно. Наверное, боясь ей боль причинить. У нее же даже слов не было, что рассказать, как сильно его любит. И как ей больно от того, что он вынес такую муку…

Но Валера опять это понял. Вздохнул, покачал головой.

— Егоза, ты — ни при чем. Даже не вздумай себя накручивать. Тебе сейчас отдыхать надо и поправляться, а не зацикливаться на том, что уже неважно.

Он даже нахмурился. Словно пытался повлиять на нее, оказать внушение.

— И, вообще, священник все еще не против, так что, хочешь, хоть сегодня обвенчаемся, — даже с некоторой иронией хмыкнул Валера.

Вроде и шутил, а не спрашивал даже…

А Настя вдруг поняла, до чего же ему страшно было все эти дни. Насколько сам не испытывал никакой уверенности. Но, ведь, наверняка, никому этого не показал, все тянул на себе. И за себя, и за нее, только бы все необходимое сделать, не упустить ничего. И сейчас ей пытается дать что угодно, лишь бы Настя не нервничала, отвлечь любые способом готов…

— А, давай, — улыбнулась она, вновь прикрыв веки из-за накатывающей новой волной усталости.

Захотелось и Валере дать эту поддержку. Часть тревоги и волнения любимого взять на себя. Подарить ему то, о чем Валера столько мечтал. Мало ли, когда и как оно все сложится с ЗАГСом? Когда ее отпустят — не представляла, как и то, успеют ли до назначенной даты? Вдруг, придется переносить…

А Настя в этот момент поняла, что очень хочет быть его женой — и перед людьми, и перед Богом. Морочила голову и себе, и любимому человеку столько лет. Боялась непонятно чего, стеснялась… А оно все настолько ненадежно вдруг оказалось! Настолько мимолетно. И гарантии нет. Никто не дает. Ни в чем, а она все искала каких-то подтверждений. И для чего еще и своими руками, своими глупыми страхами и решениями усложнять все настолько? В этот момент ей настолько глупым все показалось… Все страхи и опасения такими мелкими вдруг привиделись от понимания, как много имела, а не до конца ценила. Даже принижала их отношения своими сомнениям и комплексами, по сути.

— Егоза? — впервые в его голосе такую растерянность слышала. — Ты уверена?

Вновь открыла глаза. Теперь Валера смотрел на нее с оторопью.

— Да, любимый. Да, — могла бы, рассмеялась бы.

А так — только слабо улыбнулась, поняв, что все силы закончились.

Совсем-совсем.

— Давай, я сейчас посплю немного, — устало опустив веки, тем не менее, уверенно заявила она. — А ты со священником решишь. А как только выпишут — и в ЗАГСе распишемся. Прости, что столько лет глупостями тебя мучила… — с трудом приоткрыла один глаз.

Два уже не осилила.

Валера наклонился и тесно, плотно прижался к ее щеке лицом. Опустил голову на подушку рядом с Настей. И даже не сказал ничего — осторожно и нежно поцеловал пальцы на ее руке. Прижался губами к щеке, уголку рта… И это было настолько выразительно, так многогранно! Его чувства и эмоции просто-таки висели в воздухе, окутали ее. Слова — лишние. И так — все ясно.

О том, что все эти дни в палате находился еще и Сашка, Настя узнала, проснувшись в следующий раз. Валеры рядом не было, когда она открыла глаза. Это заставило ее беспокойно закрутить головой и попытаться приподняться.