Она спрятала «Волшебные предания», задула свечу и направилась домой.

Мать уже встала. Она разводила огонь и спросила ее, что она делала во дворе. Тиффани ответила, что услышала шум в курятнике и вышла проверить, вдруг это снова лиса. Ее ответ не был ложью. Фактически все это было правдой, за исключением нескольких незначительных деталей.

В целом Тиффани была правдивым человеком, но ей казалось, что бывали времена, когда нелегко было отделить истинное от ложного. Вместо этого могли быть вещи, которые люди должны были знать в настоящее время и вещи, которые они не должны были знать в настоящее время.

Кроме того, она не была уверена, что она знала в настоящее время.

На завтрак была овсянка. Тиффани поспешно съела ее, намереваясь вернуться в загон и заняться тем бараном. Могли обнаружиться следы в траве или еще что-нибудь…

Она искала, не зная зачем.

Крысошлеп, до этого спавший перед духовкой, теперь сидел встревоженный.

Тиффани почувствовала мурашки на шее и попыталась увидеть то, на что смотрел кот.

На кухонном столе стоял ряд синих с белым банок, которые ни на что не годились. Их оставила матери престарелая тетка, и мать гордилась ими, потому что они были симпатичные, хотя и полностью бесполезные. На ферме была небольшая комната для бесполезных вещей, которые, однако, выглядели хорошо, таким образом, они сохранялись.

Крысошлеп наблюдал за крышкой одной из банок. Она очень медленно поднялась, и из-под нее показался намек на рыжие волосы и на два пристально глядящих глаза-бусинки.

Крышка опустилась, когда Тиффани присмотрелась внимательнее. Мгновение спустя она услышала слабый звон, и пока она вглядывалась, банка качнулась вперед-назад и легкое облако пыли пронеслось по верхушке буфета. Крысошлеп озирался в замешательстве.

Они действительно были очень быстрыми.

Девочка выбежала в загон и осмотрелась. Туман опустился к траве, и жаворонки поднялись с холмов.

— Если этот баран не вернется сию же минуту, — крикнула она в небо, — вам предъявят счет!

Крик отразился от холмов. А потом она услышала рядом слабый звук маленьких голосов.

— Че карга сказашь? — спросил первый голос.

— Она сказашь, что на щеч-чик поставит.

— Ой, вайли, вайли, вайли! Вот мы же вляпашься!

Тиффани озиралась с покрасневшим от гнева лицом.

— У нас есть обязанности, — сказала она воздуху и траве.

Это было нечто, что Бабуля Болит сказала однажды, когда Тиффани плакала о ягненке. Бабуля выражалась по-старомодному, она сказала: «Мы как боги для животных или полей, моя джигит. Мы назначаем им время для рождения и для смерти. Между этими временами у нас есть обязанности».

— У нас есть обязанности, — повторила Тиффани более мягко.

Она осмотрелась вокруг.

— Я знаю, что вы меня слышите, кто бы вы ни были. Если этот баран не вернется, будут… проблемы…

Жаворонки пели над овчарнями, делая и без того глубокую тишину еще глубже.

Тиффани должна была сделать работы по хозяйству, прежде чем посвятить время себе. Это подразумевало кормление цыплят и сбор яиц и ощущение гордости, оттого что их на две штуки больше, чем могло быть. Еще это означало принести шесть ведер воды и натаскать полную корзину дров для растопки печи, но она пренебрегла этой работой, потому что терпеть ее не могла. Тиффани действительно больше всего нравилось сбивать масло. Это давало ей время, чтобы думать.

«Когда буду ведьмой в остроконечной шляпе и на помеле, — думала она, работая мешалкой, — только махну рукой, и получится масло, не хуже этого. И любые мелкие рыжие черти, которые только подумают взять нашу скотину, будут…»

Раздался всплеск позади нее, там, где она выстроила в ряд все шесть ведер, чтобы было удобнее брать.

Одно из них теперь было наполнено водой, которая все еще хлюпала туда-сюда.

Она продолжала сбивать, как ни в чем не бывало, но, прервавшись через некоторое время, сходила к мешку с мукой. Она взяла оттуда горсточку, рассыпала ее по порогу и возвратилась к сбиванию.

Несколько минут спустя позади нее раздался другой хлюпающий звук. Когда она обернулась, да, второе ведро тоже было наполнено. И в муке на каменном пороге было только две цепочки следов — одна наружу, другая — обратно в маслодельню.

У Тиффани не хватало сил поднять тяжелое деревянное ведро, когда оно было наполнено.

«Так, — подумала она. — Они настолько же сильные, насколько и быстрые. И меня это нисколько не беспокоит».

Она присмотрелась к большим деревянным балкам, перекрывавшим комнату, — просыпалось немного пыли, как будто там что-то быстро промчалось.

«Думаю, что должна положить этому конец прямо сейчас, — решила Тиффани. — С другой стороны, не будет никакого вреда, если я подожду, пока все ведра не наполнятся».