Аннаграмма открыла рот, чтобы возразить, но увидев выражение лица Тиффани, решила не начинать.

— Ээ, да. — сказала она. — Конечно. Э… Спасибо.

Этого Тиффани не ожидала.

— Они, помогут, скорее всего. — сказала Тиффани. — Нехорошо, если кто-то из нас потерпит неудачу.

К ее изумлению, девушка расплакалась. — Это все потому, что я не считала их своими друзьями на самом деле…

— Не нравится мне она. — сказала Петулия, стоя по колено в копощащихся поросятах. — Она обзывает меня поросячей ведьмой.

— Ну ты и есть поросячья ведьма. — ответила Тиффани. Она стояла снаружи загона. Большой хлев был набит поросятами. Запах был также невыносим, как и шум. Шел снег, мелкий как пыль.

— Да, но в ее словах на первом месте поросячья, а не ведьма. — сказала Петулия. — Каждый раз, когда она открывает рот, я чувствую, что сделала что-то не так. — Она помахала рукой перед поросенком и пробормотала несколько слов. Поросенок скрестил глаза и открыл рот, получив большую порцию зеленой жидкости из бутылки.

— Мы не можем бросить ее на произвол судьбы. — сказала Тиффани. — Могут пострадать люди.

— Что же, нашей вины в том не будет. — ответила Петулия, давая лекарство другому поросенку. Затем она сложила ладони рупором и крикнула, перекрывая шум, мужчине, в другом конце хлева. — Фред, с этой партией все!

Петулия выбралась из свинарника и Тиффани увидела, что она подоткнула платье за пояс, а под него надела тяжелые кожанные штаны.

— Что-то они расшумелись сегодня утром. — сказала Петулия. — Разыгрались.

— Разыгрались? — спросила Тиффани. — Ох… да.

— Слышишь, как кабаны вопят в загонах? — сказала Петулия. — Весну почуяли.

— Да еще и Страшдества не было!

— Страшдество послезавтра. Да и как бы то ни было, весна спит под снегом, как говорит мой отец. — ответила Петулия, споласкивая руки в ведре.

И никаких ммм, подумал Третий Помысел Тиффани. Петулия никогда не мекает, когда занята работой. Она уверена в себе, когда работает. Тогда она крепко стоит на ногах. Стоит во главе.

— Если мы увидим что-нибудь дурное и ничего не предпримем, это будет наша вина. — сказала Тиффани.

— Ох, опять ты про Аннаграмму. — ответила Петулия. Она пожала плечами. — Ну, я могу зайти к ней где-то через неделю после Страшдества и показать кое-какие приемы. Это тебя порадует?

— Я уверена, она будет благодарна.

— Я уверена, что нет. Ты других спрашивала?

— Нет. Я подумала, если другие узнают, что ты согласилась, то возможно, они тоже присоединятся. — ответила Тиффани.

— Ха! Ну что же, мы по крайней мере сможем сказать, что пытались сделать хоть что-то. Ты знаешь, я привыкла считать Аннаграмму умной, потому что она знает так много слов и колдует всякие блестящие заклинания. Но покажи ей больного поросенка и толку от нее ноль!

Тиффани рассказала ей про поросенка миссис Корчевщицы и Петулия была возмущена.

— Нельзя такого допускать. — сказала она. — На дерево? Может быть, я заскочу к ней завтра пополудни. — Она помялась. — Ты знаешь, что Матушка Ветровоск будет этим недовольна? Мы ведь не хотим оказаться между ней и миссис Иервиг?

— Разве мы не собираемся совершить правильный поступок? — спросила Тиффани. — Да и к тому же, что такого ужасного она нам сделает?

Петулия коротко рассмеялась, совсем не весело. — Ну, — сказала она — Во-первых, она может…

— Она не станет этого делать.

— Хотела бы я быть так же уверена, как и ты. — ответила Петулия. — Ну ладно, договорились. Ради поросенка миссис Корчевщицы.

Тиффани летела над верхушками деревьев, высокие ветви хлестали ее по ботинкам. Снег сверкал и переливался на слабом зимнем солнце, как сахарная глазурь на пирожных.

Утро прошло в делах. Ковен не был особо заинтересован в помощи Аннаграмме. Ковен сам давно не собирался. Зима выдалась хлопотная.

— Мы только слонялись вокруг Аннаграммы, а та отдавала нам приказания. — сказала Димити Хаббаб, размалывая минералы и осторожно кидая по одной частичке в крохотный тигель, нагреваемый в пламени свечи. — Я слишком занята, чтобы возиться с магией. От магии никогда не было никакой пользы. Знаешь, в чем ее беда? Она думает, что можно быть ведьмой, накупив всяких штучек.