Нина осторожно постучала в дверное окошко — одно из тех, в которых появляются или слишком бодрые (Надо быть всегда на чеку!) или слишком сонные (Что надо?) лица.

Пожилой вахтёр скользнул по девушке рассеянным взглядом сквозь решётку.

— Здравствуйте, — несмело начала Нина, и сама удивилась, как тихо и испуганно прозвучал её голос, как будто чужой.

Но вахтёр равнодушно кивнул Нине, и, по всей видимости, не собирался ни о чём-то расспрашивать, ни тем более, звать кого-то из начальства.

Девушка всё ещё нерешительно пересекла грань, за которой оставалась ненадолго обретённая свобода, а мысли в голове пытались заглушить одна другую. «Зачем же снова в лагерь?» — говорила безрассудная. «Лучше в тайгу к диким зверям?» — насмехалась осторожная.

Волки и ночь страшили ещё больше, чем карцер, тем более, ноги изодраны в кровь и силы на исходе.

Охранников, однако, поблизости не было.

На пустыре у окутанной аппетитными запахами столовой играл оркестр.

Плотным кольцом музыкантов обступили зрители в зэковской униформе.

Нине с трудом удалось протиснуться поближе к сцене. На подошедшую беглянку никто не обратил внимания.

Трубы важно выдували весёлые песни, а прямо на траве кувыркались двое клоунов, одетых в пёструю не рваную одежду, с носами, как красные сливы.

Картинно поджав лапки, ждали команды собачки в воротниках из ярких лоскутков.

Одна была особенно умной, считала разноцветные мячи. Их было у клоунов пять — два зелёных и три жёлтых.

Маленький толстый клоун убегал то с красными, то с жёлтыми шарами, а другой, худой и длинный спрашивал у умненькой дворняжки, сколько осталось, и она всегда отвечала правильно, лаяла то два, то три раза.

И вот дребезжащий удар тарелок, и клоуны замирают на траве тряпичными куклами, а собачки, теперь уже все три хвостатые артистки, ходят вокруг на задних лапах, важно и дружелюбно повиливая этими самыми хвостами.

Снова вздрогнули тарелки, клоуны и собачки покувыркались ещё немного и весело удалились в приоткрытую дверь столовой, временно служившую кулисами.

Оттуда, где они только что скрылись под щедрые аплодисменты, вышел фокусник в плаще со звёздами из фольги. Шляпу-цилиндр он, как положено, держал в руках. Повертев его перед зрителями, чтобы все могли убедиться: внутри ничего нет, он извлек оттуда под радостные возгласы связанные вместе цветные ленты, а затем живую розу.

Цветок он, эффектно припав на одно колено, вручил следующей артистке.

На примятую циркачами поляну вышла молодая женщина в скромном, но чистом голубом платье. Волосы цвета соломы, сползавшие между лопаток толстенной змеёй, венчала, как корона, матросская фуражка.

На предплечье певицы красовалась наколка с кораблём.

— Почаще б из центрального такие крали приезжали, — присвистнул один из зрителей, стоявший недалеко от Нины.

По-видимому, концерт давали заключённые из главного лагеря.

Голос певицы оказался довольно приятным, с лёгкой хрипотцой.

Трубы медно вздыхали, выводили «На позиции девушка провожала бойца».

— Эй, красотка, ты к нам ночью в барак приходи! — выкрикнул кто-то из гущи зрителей. Но на него сразу зацыкали.

Певице аплодировали даже дольше, чем клоунам с собачками.

«Синий платочек» слушали в почтительной тишине.

Кто-то попросил «Давай закурим», и оркестр загрустил вместе с голосом.

— Частушки давай, — потребовали сразу несколько зрителей.

— А подпевать будете? — лукаво повела бровью певица.

— Будем, будет, не сумлевайтесь! — подтвердили готовность преимущественно мужские голоса.

Как по заказу, из дверей столовой важно вышел гармонист. Тряхнул тёмно-рыжим чубом, растянул меха, забегали по кнопкам умелые пальцы.

Певицу долго не хотели отпускать, но исполнив частушки, она удалилась за дверь.

Гармонист, впрочем, остался и даже заиграл «Во саду ли, в огороде», что оставляло надежду: красотка в морской фуражке сейчас вернётся, но вместо неё под недовольное мужское улюлюканье вышел раздетый до пояса длиннорукий коренастый мужчина с пятью гимнастическими обручами.

Крутил он их довольно ловко, и всё же один уронил, чем вызвал даже женское недовольство.

— Иди уже, так и я могу, — возмутилась одна из зрительниц. Нина обернулась на голос ворчуньи, но тут же забыла о ней. Вдали прохаживался дежурный. Он поймал, как мячик, беспокойный взгляд Нины, неторопливой уверенной походкой направился к девушке.

Она пошла навстречу.

Лицо человека в зелёной форме, щуплого, средних лет, показалось ей дружелюбным.

— Гражданин начальник, — начала Нина осторожно. — Я беглец из Круглицы.