От аварии спасла случайность: кабель за что-то зацепился, оборвался. Кран остановился.

Вскоре, узнав о случившемся, прибежали прораб и мастер. Оба поспешно поднялись на кран.

Спиридонов спал в кабине, уткнувшись в пульт управления.

Водяной в сердцах ругнулся и мечтательно произнес:

— Когда уж придет новая крановщица… Не дождусь…

6

Она вошла, когда я прибивал в прорабской плакаты по технике безопасности. Олег Иванович накануне дал мне их целый рулон и показал, где они должны висеть. Обернулся и увидел в дверях статную смуглую девушку лет девятнадцати в легкой вязаной кофте и черных спортивных брюках. Я стоял с молотком на дюралевом стуле и смотрел на нее, а она на меня. И от взгляда ее серых глаз у меня зашумело в ушах.

— Мне нужен прораб, — сказала она.

Я не успел ничего ответить. Вошел Олег Иванович.

— Вы новая крановщица? — спросил он.

Девушка кивнула.

Он протянул ей руку.

— Давно вас ждем. Как зовут?

— Аня.

— Я вот о чем хочу попросить вас, Аня… С места в карьер… Вы не поработаете две смены, пока найдем сменщика?

Аня посмотрела ему в глаза, промолчала.

— Я думаю, за неделю мы этот вопрос утрясем, — виновато продолжал Олег Иванович.

— Только не затягивайте, — помедля, ответила Аня. — Я всего-то год работаю на кране, устаю и от одной смены. И потом… я учусь в вечерней школе.

Башенный кран для меня был просто машиной, пока на нем сидел Спиридонов. Имели значение лишь исправность и четкая работа крана. С приходом Ани все изменилось. Кран как будто превратился в живое существо. И удивительно мне было, что я его почти не замечал. Двигалась туда-сюда по рельсам железная махина, поднимала плиты, поддоны, фермы и ничем, абсолютно ничем не привлекала меня.

А теперь, едва приходила Аня и, о том о сем поговорив с нами, стремительно взбегала вверх по железной лестнице, все преображалось. Кран я уже не мог отделить от нее, он стал для меня почти одушевленным.

Когда не было работы, Аня спускалась вниз, и сразу же к ней спешил Хонин. Он и до этого умел быть опрятным, а сейчас в джинсах и короткой брезентовой куртке выглядел даже элегантно. Каску он надевал только во время работы. А едва выдавался перерыв, снимал ее и привычным движением поправлял волосы.

Стоя возле крана, они разговаривали друг с другом, и все, кто проходил мимо, внимательно поглядывали на них. Я же в своей мешковатой спецовке и каске, налезающей на глаза, выглядел, должно быть, смешно и держался в сторонке. Но тоже от Ани глаз не мог оторвать.

Как-то, решившись, я подошел к ним — не посторонний же, — но Хонин сразу:

— Валера, у нас свой разговор, понимаешь…

Однако Аня не приняла его тона:

— Никакой он не свой, Валерик, просто разговор, как все разговоры.

— Ему еще площадку надо расчистить, — заметил Хонин.

— Ну идите, расчищайте вместе. Почему же он один?

Хонина ничуть не смутило ее замечание.

— У нас разделение обязанностей. Он не может делать моей работы. Ну, стало быть, пусть свою делает… Пока что он не стропальщик.

— Да, он прав, — подтвердил я, — я уже знаю, что заполнение тары следует производить так, чтобы исключалась возможность выпадения груза из тары. Тару нельзя заполнять до краев, а лишь ниже на десять сантиметров…

Аня прыснула от смеха, а Хонин покраснел.

В эту ночь я не сомкнул глаз, размышляя о жизни. До сих пор все поступки Хонина как-то мало трогали меня. Ну, работа у него, действительно, не по его амбиции, ну, с буфетчицей у него что-то там… К девчонкам клеится… Ко всему этому я был безразличен. Отчего же меня прямо-таки в холодный пот бросило, когда он взял руку Ани в прорабской?

Я вертелся в постели, как на раскаленной сковородке. Что же это получается? Я, стало быть, должен рыться в грязи, расчищать площадку, а Хонин в это время — разговаривать с Аней? Это называется — «всякому свое»?

Вошла Ольга. За окном уже угасли все вечерние звуки. Комнату заливал тихий лунный свет.

— Почему не спишь?

— Бессонница.

— И у меня.

Мы долго молчали. За окном в лунном свете блестели тополя.

— Как тихо, — сказала Ольга. — Только листья суетятся. Ты знаешь, я читала где-то, что бывают звездные тени. Только увидеть их можно в тихую безлунную ночь на белом снегу. Говорят, они синеватые, едва различимые…

И мне показалось, я затерян в безмолвном заснеженном поле. На снегу рассеянные синеватые тени. Я ощутил их хрупкую сказочную красоту, необычность их.

— У нас новая крановщица, — сказал,я.

Сказал вроде совсем обычно и совсем спокойно, но Ольга поняла.

— Красивая?

Растерялся и помедлил с ответом.

— Ага.

Я почувствовал Ольгину улыбку.

— Понятно, тебе не дает спать красивая крановщица…

— Ладно тебе…