— Спокойно! — жестом римского трибуна Харлампиев вскинул руку над толпой, объятой легкой паникой. — Спокойно, товарищи! Есть предложение закончить дневную норму до обеда!

— Это до сколька же вкалывать? — крикнул из толпы Паша-электромонтер, планировавший начать работу после обеда, а пока заняться более приятным компанейским делом. — До сколька?

Харлампиев снова нашел гениальное по простоте решение.

— Кто выполнит норму, тот и начинает обедать!

— А что, братва, подходяще! — крикнул Паша, сообразивший, что при такой организации работы, пожалуй, можно успеть сбегать в магазин подшефного колхоза. Ибо, вздохнув широкой грудью приволье полей, Паша понял, что размеры паевых взносов были определены явно без учета этого существенного обстоятельства.

— Согласны! — дружно откликнулся коллектив, упустивший из рук заботливо скомплектованные припасы.

— Давай задания!

— Аленушка, Борька, идите сюда!

— Восьмая комната, принимай влево!

— Игнатьев, здесь наш сектор!

В считанные минуты неорганизованная масса разделилась на отдельные производственные коллективы.

Ошарашенный такой стихийной организованностью, Харлампиев сунул в карман список с пятерками и рявкнул, как, бывало, на разводе караулов!

— Два мешка на нос! Начинать с краю!

Даже в последнюю декаду планируемого года коллектив института не проявлял подобного трудового энтузиазма.

Проворные женские руки рванулись к морковным зарослям. Запылила земля, молниями замелькали в воздухе сочные клубни. Ножи мгновенно отсекали ботву, и розовые, корни ранней моркови пригоршнями летели в плетеные корзины.

Не менее проворные мужские ноги принялись сновать вдоль грядок со скоростью императорских скороходов, доставляя корзины к мешкам. Затем мешки взлетали на могучие плечи кандидатов наук, на мускулистые спины главных специалистов, старших и просто инженеров и величественно плыли к учетному пункту, лично возглавляемому Харлампиевым.

Впопыхах Сергей Потапович ввел дробную систему учета, при которой каждый сданный мешок приходилось делить на число лиц, работающих в группе. А поскольку в группах работало по три, по пять, семь и более человек, то простые вначале дроби превратились в сложные, затем числители и знаменатели начали разрастаться с пугающей неизвестностью дифференциальных уравнений. Харлампиев взмок от умственного труда, поминутно скреб добротный нос, но не лукавил ни на одну десятую сданного мешка.

А в небе плыло нежаркое солнце. Мягко светились над лесом прозрачные облака. Из-за пригорка притащился любопытный ветер, принялся беззастенчиво ворошить косынки и прически, бессовестно и ласково забираться в распахнутые вороты рубашек и кофточек. Относил в сторону пыль, приятно холодил разгоряченные лица.

Земля, родившая такое невиданное морковное изобилие, дышала простором и сытой усталостью. Воздух был пахуч, как отстоявшийся в погребе квас, прозрачен и крепок.

Черные носатые грачи, кормившиеся по соседству, на скошенном хлебном поле, сбились в кучу, удивленные невиданным разноцветным многолюдством. В колхозном поселке пиликала воскресная гармонь, и по улицам прогуливались парами и в одиночку законно отдыхающие подшефные…

Потная и возбужденная Инна Замараева уселась эластичными брюками на грязную корзину и азартно лупила пучки моркови о Лялькины голландские сапоги. Руки ее мелькали, как у рекордсменки по сбору чайного листа. Орлиный нос морщился от пыли, на грязных пальцах отчаянно молил о пощаде вдрызг загубленный маникюр.

— Нажми, мальчики! — то и дело покрикивала она, оглядываясь назад. Там, отстав на добрые десятка три метров, одиноко трудился Петр Петрович Восьмаков. Он занимался сбором ранней моркови индивидуально, с той же сосредоточенностью и тщательностью, с какой проверял по подлинникам цитаты выдающихся экономистов.

— Славка, бери корзину!.. Розочка, передохни, ты же почти мать-героиня, детка моя, тебе вредно так переутомляться!.. Как, Лешенька, подходящая опохмелочка подвалила? Не будешь теперь морально разлагаться накануне шефских мероприятий… Ладно, выручу тебя в обед.

Шлеп!.. Шлеп!.. Шлеп!.. Перед изумленным Харлампиевым опускались мешки с ранней, нежно-розовой, как созревшие яблоки, морковью. Они грудились в ряд, доверчиво приваливались друг к другу пузатыми боками. Привычные к строю глаза Харлампиева выровняли первую мешочную шеренгу, затем сдвоили ее ряды, строили их. Торопливо отмечая в списках дроби, Харлампиев с удовольствием поглядывал на растущую шеренгу увесистых мешков.

В пятнадцать часов двадцать восемь минут Лешка Утехин опрокинул в мешок последнюю корзину моркови. Инна Замараева выхватила из карманчика голубую ленту и собственноручно завязала грубую ткань, распустив на ней подарочный бантик. Славка Курочкин одиноко заорал: «Ура!» Старший экономист Розалия Строкина выпрямила трудовую спину и поправила очки.

Затем Лешка нес мешок, а за ним по борозде, след в след, шагали Инна и Славка. Чуть отставая, торопилась Розалия, спотыкалась, роняла очки к улыбалась измазанным круглым лицом.

— Норма! — сипло оказал Лешка и скинул мешок с голубым бантом к ногам организатора-распорядителя.

Харлампиев недоверчиво оглядел мешок, зачем-то ткнул его пальцем и лихорадочно принялся складывать дроби. В итоге у него не хватило трех седьмых мешка. Но организатор-распорядитель великодушно простил передовикам такую мелочь и разрешительно махнул рукой. С радостным гоготом передовики помчались к автобусам.