— Вот, теперь в Москве недовольны тем, что я не взял Варшаву. Мои завистники злорадствуют — барчук, мол, не смог войти в столицу польских панов, проиграл Пилсудскому. Да я-то знал, что могу победить, могу взять Варшаву. Но на мою беду черт прислал этого Сталина. Своим вмешательством он все испортил — воображает себя военачальником, а на самом деле ничего в войне не понимает. Так и в Царицыне было. От Сталина в армии только вред.

Павел сказал примиряюще:

— Я просил вас принять меня, чтобы рассказать: Троцкий прислал Сталину ругательную телеграмму. Сталина с позором отозвали.

— Да? Ну и правильно сделали, а то бы он еще больше бед натворил.

Тухачевский смягчился и начал беседовать с Павлом:

— А откуда вы сами-то, Алеша Попович?

— Я из Рыбинска, из бедной еврейской семьи.

— Вы еврей? — он вдруг оживился, вскочил, заговорил быстро и с энтузиазмом: — Это же замечательно!

— Что же в этом замечательного?

— А замечательно то, как революция сдвинула старые пласты — теперь в новой России бывший бедный еврей становится русским богатырем. Разве это не замечательно? Ну и еще вот что замечательно: я образованный помещичий сынок, а вы еврей-недоучка, и оба мы с вами сражаемся за новую Россию. В том-то все и дело, что это новая Россия, новая Красная армия. Это и замечательно!

Расстались они по-дружески. Уходя, Павел увидел на столе свою записку: она лежала сверху, и на ней сразу можно было увидеть имя Сталина. Павлу не пришло в голову попросить ее обратно: он не мог предвидеть, что когда-нибудь эта записка обернется против него. После его ухода мелкий помощник Тухачевского, порученец, недолюбливавший своего командующего, заметил эту записку, прочитал имя Сталина и спрятал ее в карман — мало ли, когда-нибудь пригодится.

Но Тухачевский вскоре сумел восстановить свое положение непобедимого красного полководца. В марте 1921 года его послали командовать штурмом мятежного порта Кронштадта, и он сумел подавить мятеж моряков.

К тому времени большевики уже управляли страной более трех лет и многим людям стало ясно, что они просто распространяют террор на все население. С 1920 года проходили крестьянские восстания против продразверстки, под эгидой которой у крестьян отбирали весь урожай. Они выдвигали лозунги «Советы без коммунистов» и «Свобода политических партий». Подавление этих восстаний, сопровождаемое массовыми расстрелами, назвали «малой гражданской войной», но крови в ней было пролито много, она стоила жизни сотням тысяч крестьян. В результате этих крестьянских волнений маленький хлебный паек в городах был сокращен еще больше. По стране голодало около 40 миллионов человек. Рабочие в городах тоже бастовали, требуя работы и хлеба.

Тогда моряки трех кронштадтских кораблей «Петропавловск», «Севастополь» и «Республика» решили поддержать забастовки недовольных властью — у них были крепкие связи с крестьянами и рабочими. Они направили в Петроград делегатов с требованием к правительству — возобновить деятельность различных партий, восстановить свободу слова, печати, партий, собраний, освободить политических заключенных. Делегатов арестовали как бунтовщиков. Моряки организовали свой временный революционный комитет и пригрозили штурмом Петрограда. Большевистские правители во главе с Лениным хорошо помнили, как в октябре 1917 года выстрел с крейсера «Аврора» помог им захватить власть. Теперь же появление трех больших кораблей с бунтующими моряками стало бы гибелью для них самих — назревала реальная опасность потери власти. Они решили штурмовать Кронштадт, не дожидаясь выхода моряков на Петроград. Но первый штурм 8 марта потерпел поражение — русские бойцы отказывались стрелять по братьям-матросам. Тогда к Финскому заливу подтянули новые войска — соединения из башкир, китайцев, поляков и латышских стрелков. Командовал ими Тухачевский. Против 15 тысяч восставших он собрал 50 тысяч солдат. Моряки оказали жесткое сопротивление, перестреляли 10 тысяч бойцов, а сами потеряли убитыми только 600 человек. Но Тухачевский все равно победил, захватив в плен две с половиной тысячи моряков. Он жестоко расправился с мятежниками, вода Финского залива стала красной от крови, 8 тысяч русских матросов убежали в Финляндию. За эту операцию Тухачевского наградили орденом Боевого Красного Знамени, он действительно служил большевикам верой и правдой, по-настоящему спасал власть большевиков, висевшую на волоске. Даже Сталин был доволен им и назвал его «дьяволом Гражданской войны».

До Павла Берга доходили слухи о подавлении мятежа моряков. Он спросил комиссара Мехлиса:

— Лева, почему надо было воевать с моряками Кронштадта?

— Контрреволюционеры! — отрубил Мехлис. — Они хотели погубить дело всей революции.

Павел не знал ситуации, но воспринял его оценку с негативным скептицизмом. А Мехлис продолжил:

— Тухачевский правильно сделал, что расправился с ними.

— Так это Тухачевский командовал подавлением моряков? — факт участия в этом подавлении его хорошего знакомого отчасти примирил Павла с тем, что произошло. Он искренне верил, что Тухачевский не стал бы этого делать, если бы считал несправедливым.

Павла поставили командовать полком, а за храбрость и боевые заслуги наградили, одного из немногих, орденом Боевого Красного Знамени, первым советским орденом. И Тухачевский Павла не забыл: однажды вызвал к себе в штаб. Павел в дорогу захватил с собой даже пулемет, поскольку дорога была опасной. Прославленный командующий встретил его тепло, по-дружески обнял, и предложил:

— Слушай, Павел, я получил приказ двинуть в Тамбовскую губернию на подавление мятежа тамошних крестьян. Надо подавить мятежников и раскулачить крестьян, кто побогаче. Они, падлы, накопили зерна да скотины, сами не отдают, так мы у них все изымем. Руководителем у них эсер Антонов. Мужики, контры, убегают и прячутся по лесам, организуются в антоновщину. Хочешь идти со мной на кулаков? Я дам тебе отдельный полк. Если будешь с нами, пустим по деревням слух о тебе, станем их пугать — мол, русский богатырь Алеша Попович на вас идет. Каково, а?

Павел почувствовал несправедливость сказанного и возмутился. Он уже много лет служил с крестьянами, призванными в армию, много слышал от них о трудностях крестьянской жизни при новой власти и глубоко им сочувствовал. Он знал, что крестьянские восстания вспыхивали везде: на Дону, на Кубани, на Урале, в Карелии, на Украине и в Поволжье. Идея воевать против этих крестьян ему не понравилась, он скептически глянул на Тухачевского: в нем сразу возник тог позитивный скептицизм, который является результатом хорошего знания событий. Он нахмурился: