Он еще был жив, когда эмка натужно заревела и тронулась с места, чуть не переехав ему голову. Какое-то время лежал в беспамятстве, потом очнулся и заговорил, высказывал. Но кому — соснам?

Настоящие хозяева авто застали его уже почти мертвым. Адам Безрух закончил свою бесславную карьеру. Даже деньги, полученные за генеральскую дочь Ниночку, не смог уже защищать. Долговязый корреспондент ловко опорожнил его карманы с деньгами и документами.

В такую темную ночь идти лесом не так просто. Мария с Любой ориентировались по грохоту с трассы в поисках места, где вечером вошли в лес. Сначала Мария Иосифовна сама шла впереди, продираясь сквозь заросли, обходя озера. Потом обратила внимание, что девушка начинает отставать, не попадает в ее след. Тогда пустила Любу вперед, указывая направление. Продвижение стало более медленным, но теперь девушка была спокойная.

До вялого рассвета дважды отдыхали на поваленных деревьях. Мария Иосифовна каждый раз пристально и теплее смотрела на девушку. В разговорах узнала и о пионерском лагере, обо всех Любиных лишения.

Понемногу становился громче предутренний грохот машин на трассе — пришлось осторожно держаться вблизи нее. Автомашины в основном шли от того районного центра за высоким мостом над пропастью, с которого вчера вечером бежала Мария Иосифовна с детьми. Никакой суеты солдат, каких поисков с комендантскими собаками не заметила в этих местах.

Несколько раз ловила себя на мысли: расспросить у водителей, туда ли идут, далеко ли до того районного центра. И сама над собой смеялась за столь легкомысленные намерения. Продираясь ночью вдоль дороги сквозь густые кустарники, заметила, что автомашины, шедшие рейсом из райцентра, были всегда нагружены ящиками с боеприпасами, а встречные — с ранеными солдатами.

Вспомнила, что в городке еще тогда видела железнодорожную станцию с огромными зернохранилищами. Теперь эти зернохранилища оккупанты превратили в пристанционные склады боеприпасов, может, и для целого фронта. Ее обдало морозом.

Постояла, ожидая Любочку, мысли переводила на реальность.

— Устала, Люба? — спросила, только чтобы взбодрить уставшую ночными переходами в лесу девушку.

— Немного, тетя. Но...

— Ничего. Сейчас дольше отдохнем напротив вон того придорожного столба. Можно было бы и не идти нам в такую даль, но наши люди остались где-то, будут искать нас.

— Где вы видели, тетя, не идти... Может, лучше звать вас мамой. Пусть думают, что мы отходит от линии фронта.

Вполне уместное предложение. Все равно документов никаких нет ни у детей, ни у нее. Грязная, почерневшая, кто узнает в ней молодую женщину?

Натолкнулись на густой кустарник недалеко от дороги. Сели в нем с таким расчетом, чтобы в случае опасности на рассвете можно было вскочить и незамеченными исчезнуть под прикрытием кустов. Но стоило девушке сесть, как чрезмерная усталость сморила ее, бросила в сон. Очень скоро глаза сами сомкнулись.

...Трассой на это время уже в обе стороны густо пошли автомашины. Мария Иосифовна так следила, что и сон перемогла. Груженные боеприпасами автомашины проходили целыми колоннами. Каждую из них сопровождал только один солдат. Очень легко можно было бы выстрелить из автомата, убить водителя, устроить аварию. А потом прикончить в сумятице фашиста на машине. Надо препятствовать им, проклятым, надо тормозить темп их наступления!

Но сделать это можно только с последним в колонне авто. Да и то очень осторожно, потому что каждый раз идут встречные авто, даже легковые, наверное, с начальством.

Вдруг... Что это, галлюцинация? В кузове грузовика — оба ее сапера... Авто пронеслось с невероятной скоростью, но сомнений не было: это саперы из партизанской группы!

Как на фотопленке, в сером рассвете отразилось в глазах: Телегин полулежит, опершись на борт в переднем углу кузова. Руками будто повис на борту, едва держится на таком бешеном ходу. Вместо головного убора — широкая окровавленная повязка. Около него, на том же борту; вцепившись руками и рискуя сорваться вниз, сидел второй сапер — Старовойтенко. Он тоже без шинели, надо думать, и не ранен, если может удерживаться на борту при такой головокружительной скорости авто.

В кузове больше никого нет. Даже сопровождающий гитлеровец сел, очевидно, в кабину рядом с водителем. А где же Витя? Убит? Сбежал?

Схватилась на ноги, выскочила из-за кустов. Но фашистская автомашина пронеслась, подняв тучу брызг после дождя, и исчезла в утреннем сумраке. Что в кузове сидели оба сапера из ее отряда, в этом была уверенна. Так стоит ли рисковать ей, проверяя этот факт в условленном с Виктором месте встречи возле желоба? Ведь Виктор мог тоже лежать на дне кузова, если он ранен. За бортом его увидеть с земли не смогли бы, даже стоя у дороги.

Что же делать дальше? Обстоятельства так неожиданно меняются и так непредсказуемо, что голова кругом идет. Вернуть Любочку к авто и оставить с остальными детьми, а самой в следующую ночь пробиться, проверить условленную связь?

Долго еще сидела, решая эту сложную проблему. Вслушивалась, как спала девушка, тревожно вскидываясь во сне. Несколько раз вспоминала, как договаривались с Виктором.

— В расщелине, между первым и вторым кольцами желоба, должна быть наша записка! — в последний раз сказал он при том лихорадочном расставании.