— Чем занимаешься? — спросил он наконец, глядя на мятую ткань у моих ног.

— Из дерьма конфетку делаю, — усмехнулась я. — Как всегда, черт бы все побрал.

Подавшись вперед на парусиновом стуле, Майкл глотнул вина и вдруг решился:

— Слушай, Патрисия, я понимаю, тебе меньше всего на свете хочется давления, пока ты улаживаешь свои дела, но не могла бы ты изыскать способ поскорее принять какое-нибудь решение, ведь дело срочное… Господи, как бы я был благодарен!

Я была изумлена. Настойчивость, отсутствие пауз для дыхания, обжигающая мольба в глазах — что это значит? Я осторожно заговорила:

— Ну, э-э-э… Майкл, я уже… э-э-э, хм… как бы приняла решение, и э-э-э… ну… это… — глоток вина из бокала, — вот так и получилось…

Услышав это, Майкл немного приободрился.

— Ты приняла решение? — спросил он. — Замечательно! Куда?

— Что, прости?

— Куда ты собираешься?.. Надеюсь, ты нашла, что хотела, там будет хорошо вам обоим — Рейчел и тебе…

— Майкл, — перебила я, — о чем мы говорим?

Гость вновь вжался в стул, отчего его грудь стала казаться впалой.

— О том, что ты нашла себе жилье, разве не так?

Непостижимо: С какой стати Майклу, скорее знакомому, чем другу, беспокоиться о моем будущем месте жительства?

— Я нашла себе жилье?!

— Пожалуйста, Патрисия, я понимаю, это непростительная бестактность, но мне необходимо знать. Я не могу заставлять американцев ждать до бесконечности. Надо же и о Гордоне подумать, это и ему на пользу не идет! А как быть с Рейчел, в смысле, то есть…

— Майкл, — перебила я, — я не уверена, что угадала, что ты пытаешься сказать, и никак не пойму, почему это тебя так заботит. Нельзя ли вернуться к вопросу «куда»? Почему тебя интересует, где я буду жить? Я отдала бы зуб за возможность честно похвастаться, что мне есть где жить и там нам с Рейчел будет прекрасно, но разреши сказать, что я не могу даже начать поиски, пока Гордон не определится со своей проклятой тихой гаванью, извини за прямоту. — Глаза Майкла полезли из орбит, почти коснувшись стекол очков. — Я искренне не понимаю, чем вызваны твои вопросы.

— Ты не шутишь? — очень спокойно спросил он.

— Майкл, в чем все-таки причина твоего визита?

Помрачневший друг семьи смущенно повертел бокал в пальцах, прежде чем допить вино, и ответил, потупившись:

— Похоже, в том, что Гордон ведет себя как ублюдок по отношению к нам обоим.

— Это, — сказала я, и яд капал с моего языка, — меня нисколько не удивляет. — О, как приятно было, что кто-то разделяет мое мнение! Я так долго играла роль хорошо воспитанной женщины, что забыла об удовольствии высказаться начистоту. — А теперь, — я откинулась назад, позволяя теплу слова «ублюдок», сорвавшемуся с губ другого человека, пройти через меня, — объясни, пожалуйста, почему ты решил, что…

Когда Майкл объяснился, у нас не осталось сомнений, что Гордон в очередной раз плевал на наши интересы. Пять или шесть недель назад Майкл получил предложение от Американского исследовательского общества заключить длительный контракт — сказка стала явью. Пять лет ему собирались платить за хобби: от Майкла требовалось с головой погрузиться в средневековую музыку и старинные инструменты — играть, покупать и рассказывать. Но прежде чем собрать чемоданы и отбыть к иным берегам, предстояло продать квартиру. Тут на сцене появился Гордон, предложивший квартиру купить. Друзья условились о цене, и все, чего ждал бедняга Майкл, — подтверждения даты переезда и (он неплохо знал финансовые перипетии нашего мира) юридического оформления договора. Гордон наплел ему, что не может этим заняться, пока я не выберу, где буду жить.

Осталось рассказать совсем немного: вдвоем мы вылакали коробку старого вина, набросили на шею отсутствующего Гордона немало цветистых эпитетов и затянули их как могли сильно. Через час пошатывающееся, шлепающее сандалиями существо, отдаленно напоминавшее Майкла, прокладывало себе дорогу в ночь.

— Го-осподи, — протянул он в качестве прощального слова на пороге. — Если такова семейная жизнь, то я рад, что меня на это не тянет. Предпочитаю уединение. — С этими словами гость ушел.

На следующее утро за завтраком Рейчел, уминая пшеничные хлопья, спросила:

— Мам, а что такое ублюдок?

Я не очень встревожилась, зная, что детям полагается интересоваться самыми разными вещами, а мы, к счастью, не сидим рядом с монахиней или наверху даблдекера.

— Ублюдок — это человек, чьи родители не были женаты.

— Мне казалось, бабуля и дедуля Мюррей были женаты, пока не умерли.

— Конечно, были, — сказала я, жадно глотая апельсиновый сок в надежде смягчить эффект от коробки вина.

— Тогда почему этот дядя вчера назвал папочку таким словом?

— Потому что мы рассердились на него, Рейчел. А ты что, подслушивала? Это очень плохая черта в ребенке, да и в любом человеке… — Я немного побушевала в воспитательных целях.

— Я не нарочно, — сказала Рейчел. — Просто было жарко, и мое окно было открыто. Что он натворил?

Я едва не посвятила дочь в подробности — в последний момент удержалась, но вряд ли мимолетное злорадство того стоило, поэтому я проглотила комок в горле — нечто, чему мне пришлось научиться, и ответила:

— Так, небольшая грязная история, мы уже во всем разобрались. — Я легко поцеловала Рейчел в макушку, словно и вправду речь шла о пустяках. — Хорошая новость в том, что мы начинаем искать себе дом. Папочка нашел то, что хотел.