Наутро всем стало известно, что помощник начальника станции Смирнов пропустил поезд со всеми главными зачинщиками и они прямо от Москвы стремглав промчались в Фаустово под обстрелом из пулеметов войсковых частей.

Машинист Ухтомский сам управлял паром и развивал такую скорость в самых опасных местах, что давление дово"

дил до пределов взрыва котла. Жизнь главарей висела на волоске; этим риском он и спас всех их от неминуемой гибели. Когда помощник начальника станции Смирнов дал им благополучно промчаться мимо Люберец, то сам он и Щукин сели на первый попавшийся паровоз и поспешили им вслед, чтоб сообщить какую-то крайне важную местную новость.

Щукин остался в Фаустове, а Смирнов вскоре вернулся на том же паровозе один. А во второй половине дня в Люберцы нагрянули солдаты Семеновского полка, присланные из Петербурга. Они остановили свой поезд за полторы версты и небольшими партиями, человек по десять, стали осторожно подходить с разных сторон к станции, не доверяя тишине Навстречу им попались три человека, железнодорожные слесари.

– Стой!
– загремела команда.
– Руки вверх!

Слесари подняли руки. У одного из них вывалился на рельсы старый, заржавленный револьвер, принятый им только что для починки.

После обыска двоих отпустили, а третьему через минуту всадили в висок пулю, и он первою жертвой молча упал на рельсы, и первая кровь заалела в снегу.

Группы солдат все подходили и подходили. Наконец, на станции образовалась войсковая часть с офицерами и командирами.

– Стой! Кто идет?
– крикнул офицер, хватая за воротник человека в тужурке и в красной фуражке, переходившего рельсы.

– Помощник начальника станции, иду на дежурство по долгу службы.

– Фамилия?

– Смирнов.

– А!! Вас-то нам и нужно!

Его отозвали в комнату и потребовали назвать всех поименно, кого он пропустил с поездом в Фаустово.

– Даем срок полчаса. Не назовете - расстрел!

– Поезд я пропустил, это верно, - отвечал Смирнов.
– Но кто сидел в вагонах, разве я могу это знать?

– Имена! Имена!
– заревели семеновцы.
– Полный список всех удравших товарищей! Торопитесь.

– Я не могу их знать. Я не знаю.

Тогда его подвели к каменной водокачке и приставили к лицу револьвер.

– В последний раз: имена!

– Я же не знаю, кто садился в Москве в вагоны. Мое дело - путь, а не лица.

В ответ грянули три выстрела, один в лицо, другой в затылок, третий в висок.

– Мы пришли сюда не миловать, но карать.
– подтвердил солдатам полковник.
– Поэтому требую от вас верности, мужества и решительности.

Он разделил своих солдат на отряды, одних отправил по левую сторону насыпи полотна обыскивать население, других - по правую сторону, а часть оставил при станции.

– Никому пощады! Арестованных не иметь!
– напутствовал он солдат и офицеров.
– Ни за какие поступки, ни за какие ошибки вы ответственны не будете, кроме как за пощаду. Крамолу и революцию нужно вырвать с корнем, раз и навсегда! Это наш долг перед царем и отечеством. В добрый путь! Ожидаю от вас успехов.

– Рады стараться, ваше высокоблагородие!
– громко и твердо отвечали солдаты привычные слова, не разбираясь в существе даваемого обещания.

И они пошли.

У офицеров были поименные списки и фотографии дружинников и главарей, но почти никого из них они не заставали дома. Большинство успело скрыться, а оставшиеся захватывались, допрашивались и отпускались домой. Но, когда они отходили шагов на десять - двадцать, им в спину пускались залпы, и они падали. Раненых добивали штыками.

С раннего вечера и до полуночи по селению бродили семеновцы с ружьями, штыками и револьверами, отыскивая дружинников и революционеров, сея вокруг себя ужас и смерть. То здесь, то там раздавались ружейные залпы; то слышались отдельные выстрелы, то какие-то страшные выкрики среди зловещей тишины. Иногда голосили бабы, вопили, рыдали - и либо залп, либо сухой револьверный выстрел был им ответом. События шли одно за другим с поразительной быстротой. В несколько часов все обыски были закончены. В станционную комнату приведено было человек двадцать, и никто из них не знал, что они арестованы и что их ожидает. Все думали, что их вызовут к офицерам и те выяснят нелепость их ареста. Но участь многих из них была уже решена.

В дом Щукина также входили солдаты.

– Где здесь оружие? Сдавайте без разговоров!

– Нет здесь никакого оружия, - отвечала Девяткина.
– И никогда не было.

– А ты сама кто такая?

– Я жилица, Девяткина.

– А ты кто такой?
– спрашивали Лариона Ивановича.

– Я ее муж. Официант из Москвы. Вчера на возу приехал. Проведать семейство.

– А ты кто?
– спрашивали Федю.

– Я Щукин.

– Щукин! Давно ищем такого. Аида с нами.