Выдав Нине Сережину тайну, Верочка почувствовала раскаяние и тотчас же рассердилась на себя за снисходительность к этому «обманщику» и «лицемеру». Ему будет неприятно, что Нина знает о его знакомстве с нею, и пусть.

Но все же это было малым утешением. Верочка была расстроена чрезвычайно.

А дома было тоже неблагополучно. Барон Мерциус очень и очень не нравился Верочке, но она его редко видела, и он был для нее почти мифическое лицо — злой демон, увлекающий куда-то Тамару от нее, Верочки. Это было грустно. Еще мучительнее было появление Балябьева. Барон как-то странно вел себя — нередко привозил своих знакомых к Тамаре Борисовне, а сам куда-то скрывался. Всех этих балябьевских и баронских приятелей Верочка и презирала, и боялась. Что-то оскорбительное было в их ухаживании за сестрой. Так чувствовала Верочка и возмущалась снисходительностью Тамары.

«Выгнать бы из дома всех этих пустых фатов!» — мечтала Верочка. Смутные подозрения мелькали у нее в голове, но она страшилась спросить сестру о том, что казалось ей циничным и низким.

— Не может быть! Не может быть! — лепетала она в отчаянии и тоске.

В то время, когда Верочка так мучилась и тосковала, Сережа не переставал о ней мечтать.

И вот однажды за обедом, когда сходилась за столом вся семья Нестроевых, совершенно неожиданно для Сережи ему пришлось сделать некоторые признания относительно своего знакомства с Верочкой. Случилось это вот при каких обстоятельствах.

В самом начале обеда Ниночка проявляла нетерпение и старалась вызвать Сережу на разговор, но тот, как всегда, был рассеян, молчалив и с совершенной искренностью не понимал намеков Ниночки. Та спрашивала, не скучает ли он, нет ли у него новых знакомств, не думает ли он давать уроки кому-нибудь из гимназисток, например. Но все ее старания были тщетны. Сережа был занят своими мыслями.

Наконец, Ниночка, прищурив глазки и насмешливо улыбаясь, спросила Сережу:

— Где это ты познакомился с нашею гимназисткою Успенскою? Она о тебе справлялась. Очень обижена, что ты к ней не пришел, когда обещал.

— Скажи ей, что я не мог, никак не мог, — пробормотал Сережа, не умея скрыть своего волнения.

То, что Нина так небрежно говорит о Верочке, смутило его чрезвычайно.

Но Нина продолжала щурить глазки, улыбаться и разговаривать о том же, наслаждаясь Сережиным смущением.

— Хочешь, я скажу ей, что ты вовсе и не намерен ей делать визит? Ведь, ты, конечно, не пойдешь к ней в гости?

— Не знаю. Может быть и пойду, — сказал Сережа твердо, негодуя на Ниночку.

— Я бы на твоем месте не пошла к этой девице.

— Почему?

— У нас в гимназии все ее считают неинтересной и глупой. И живет она с какой-то неприличной особой. Говорят, что это сестра ее. А может быть, не сестра. Фамилия какая-то другая. С этою Успенскою на улице кланяться неловко.

— Какие ты глупости говоришь, Ниночка, — сказал Сережа, бледнея. — Сестра у нее актриса. А сама Верочка Успенская умная и прекрасная. И тебе следовало бы искать ее дружбы.

Ниночка фальшиво рассмеялась:

— У нее манеры, как у горничной. И какие претензии при этом!

Сережа нахмурился и молчал. На этот разговор все, разумеется, обратили внимание. Больше всего он обеспокоил Марью Петровну.

«У Сережи роман, — думала он в тревоге. — Вот еще новости. Как рано развиваются теперь дети. Надо будет поговорить с ним. Надо его предостеречь. Но во всяком случае это надо сделать осторожно и гуманно».

— Сережа! — сказала она мягко. — Где же ты познакомился с этой гимназисткой?

— В монастыре.

— Какой романтизм! — снисходительно засмеялась Елена, которая со времени ареста Сережи стала относиться к нему доброжелательнее.

Улыбнулся Андрей Иванович, улыбнулась Марья Петровна. Но Сережа не разделял веселого настроения своих родственников.

— Как так? В монастыре? — сочла нужным еще раз спросить Марья Петровна.

— В монастыре. На кладбище. У могилы ее отца. Вам всем зачем собственно это надо знать? — сказал вдруг Сережа, отодвигая тарелку и подымаясь. — Извините. Мне есть не хочется. Я уйду.

И, не дожидаясь ответа, Сережа вышел из столовой. Это было его первое столкновение с родственниками. Оно произвело тяжелое впечатление и на Марью Петровну, и на Андрея Ивановича.

— Какой он нервный! Какой он нервный! — повторяла растерявшаяся Марья Петровна.

Андрей Иванович сделал выговор Ниночке за неделикатные, по его мнению, вопросы, которые она задавала брату. Ниночка надула губки.

Сережа был очень взволнован не тем, что узнали его тайну, а тем, что Верочка сама решилась спросить о нем у Нины. Значит, она думает о нем. Значит, она ждет его.

Верочка Успенская ждет Сережу. Но зачем он пойдет к ней? В сотый раз он говорил себе, что не смеет идти к Верочке. Он неравнодушен к ней: вот поэтому и не смеет он к ней идти. Нет, обманывать себя нечего: Сереже нет пути назад. Сережа погиб. А если так, значит, нечего обольщать себя надеждою.