Проходили дни, недели, месяцы, и случайная влюбленность, подкрепляемая романтикой сохранения тайны знакомства, перерастала в нечто большее. Через полгода Женевьева и Ганс были официально «познакомлены» на одном из вечеров, где девушка была представлена как потрясающая пианистка и флейтистка. Ганс уже знал о том, что Женевьева занимается музыкой, но юноше раньше не доводилось слышать её игру. Им предложили исполнить вальс дуэтом.

Ганс видел, как волнуется и старается Женевьева, но чего-то в её музыке не хватало. Ганс слышал это, но все равно не мог понять, чего.

Так они нашли повод для встреч.

В сопровождении своей бывшей кормилицы вечерами Женевьева приходила в гости к Сотрэлю якобы для того, чтобы сыграть с ним новую пьесу дуэтом, а на самом же деле, стоило старушке-кормилице задремать

(как это постоянно случалось), сидя в мягком кресле, молодые люди начинали разговаривать о самой разнообразной ерунде. Конечно, все это происходило посредством бумаги, но ведь смотреть на лицо пишущего, видеть его улыбку, слышать сдержанный смех – гораздо приятнее для молодого, влюбленного человека, чем скучать в одиночестве, ожидая письма.

Семейство Женевьевы было радо такой дружбе своей дочери. Хотя по первому времени им казалось, что музыкант, да ещё и безродный, не самая лучшая партия для их дочери. Но деньги сделали свое дело. Узнав о том, что Сотрэль собирается покупать собственное имение, а затем и дворянский титул, супруги Форньер перестали противиться встречам молодых людей.

Спустя год после их знакомства поползли слушки о скорой помолвке и женитьбе, но Ганс не торопился. Ведь если и жениться, то нужно было каким-то образом обеспечивать проживание своей молодой супруги…

Тем временем Женевьева закончила чтение и под аплодисменты передала листок обратно Гансу. Подняв бокал, молодой человек жестом пригласил собравшихся отведать шампанского и приступить к кушанью.

Праздник начался. Новоиспеченный хозяин прекраснейшей усадьбы, талантливый музыкант, богатый жених получал поздравления и подарки от гостей, слышал трогательные слова благодарностей и похвал.

Когда закончился ужин, на террасу были приглашены музыканты. Начался бал. Ганс танцевал с Женевьевой. И по взглядам, бросаемым на эту пару всеми людьми, было ясно, что от Ганса чего-то ждали. Да он и сам понимал, что покупка дома есть первый шаг к достижению новой жизненной цели – семейного счастья. Он непрестанно искал слова и поднимал руку к карману, в котором лежал лист бумаги и угольный карандаш, но видя

лучезарную улыбку своей спутницы, её горящие радостью глаза, он забывал все на свете и снова и снова кружился с ней в танце.

Вдруг раздался громкий крик, а затем сердитые причитания лакеев. Ганс, отвесив поклон своей партнерше по танцу в качестве извинения, бодрым шагом спустился с террасы и поспешил к парадному входу, где намечалась потасовка.

Пройдя по засыпанной галькой дорожке, Ганс оказался на главной аллее, откуда мог видеть, как его кучер держит за руку маленького мальчика лет девяти-десяти и с силой лупит его шамберьером, который зачем-то всегда держал при себе.

Тем же стремительным шагом подойдя к кучеру и схватив его за занесенную руку, Ганс оттолкнул его в сторону и обратился к плачущему мальчику. Присев на колени, Ганс достал белоснежный платок и осторожно вытер слезы с грязного, покрытого затянувшимися ранками лица мальчика. В этот момент, узнав о потасовке у парадного входа, к Гансу подошли несколько слуг. Продолжая вытирать сбегавшие от глаз мальчика слезы, Ганс написал: «Что тут произошло?!» и подал бумагу одному из лакеев. Велели привести успевшего скрыться кучера.

Взгляд Ганса упал на небольшой предмет, лежащий рядом на широкой дорожке, мощеной камнем. Это была скрипка.

«Ты умеешь читать?» – написал Ганс и показал листочек мальчику. Тот медленно кивнул головой, все ещё борясь со слезами.

Сотрэль забрал скрипку, поднял мальчика на руки и направился к дому. Прибежавшие на шум слуги поспешили за хозяином, но Ганс жестом приказал им оставаться здесь.

Мальчик, прекратив плакать, с удивлением разглядывал богатые интерьеры усадьбы Сотрэля. Ганс поднялся в свой кабинет и приказал подать ужин для ребенка прямо сюда. Усадив мальчика в большое кресло, так что его ноги даже не доставали до пола, Ганс сам присел напротив него за стол, взял бумагу и перо и написал: «Кто ты? Откуда ты появился здесь?»

Мальчик взял протянутую бумагу и недоверчиво поежился под любопытным, но ласковым взглядом незнакомца. Прочитав, он немного подумал над тем, стоило ли рассказывать правду этому человеку.

– Я… Меня зовут Кристоф Бернар… Я искал деньги. А эти… эти… – выдавил, наконец, из себя мальчик, и слезы снова навернулись на его глазах.

«Это твоя скрипка?» – написал Ганс.

Обиженно выпятив губы, мальчик кивнул головой.

«Сыграешь для меня? Тогда я смогу заплатить тебе деньги», – вывел своим ровным почерком на бумаге Сотрэль.