А Машка, просто как на грех, демонстрировала ему свое расположение. Вот и сейчас она восседала в приемной за своим идеально прибранным столом, глянцевая и безлико улыбчивая, и Олег, запирая кабинет, чувствовал спиной ее взгляд.

– Выздоравливай, Олег. – Машка поднялась и подошла к нему. – Ты и правда выглядишь неважно. Надеюсь, ничего серьезного.

– Ага.

Олег спустился вниз, где Генка уже ждал его. От весеннего ветра стало зябко и бросило в дрожь, он поспешно уселся в машину.

– Печку включи, что ли… холодно же!

– Да ты что, Олег! – Генка встревоженно посмотрел на приятеля. – За бортом шестнадцать градусов. Погоди, в аптеку заедем, надо что-то противовирусное купить.

– Не надо, у меня дома что-то должно быть.

– А вдруг не окажется? – Генка остановился у аптеки и заглушил двигатель. – Посиди, я быстро.

Олег поплотнее укутался в куртку, мечтая только об одном: поскорее оказаться в своей квартире, напиться горячего чая, принять горизонтальное положение и согреться, укутавшись в одеяло.

– Вот, какой-то растворимый препарат с запахом лимона. – Генка резво уселся за руль. – Что такое, утром же было все нормально!

– Сам не знаю, как-то моментально нахлынуло.

Олега сотряс кашель, в груди болело, и Генка нахмурился – выглядел приятель совсем плохо.

– Потерпи, мы уже почти на месте.

Машина притормозила у трехэтажного кирпичного дома, состоящего из одного подъезда. На первом этаже когда-то располагалась местная управляющая компания, но сейчас там шли ремонтные работы и этаж пустовал, а два других этажа занимали квартиры-«гостинки», расположенные друг напротив друга вдоль длинного коридора.

– Гадюшник этот…

Генка брезгливо поморщился от запаха перегара, мочи и еще чего-то мерзкого – этот запах был везде, лестничная клетка пропиталась им. Между этажами сидела стайка детей, передавая друг другу сигарету, как индейцы, курящие трубку мира. Генка бывал здесь и раньше, и жильцы этого дома всегда вызывали у него негодование и брезгливость. Он считал, что Олег ошибся, купив здесь квартиру, но переубедить приятеля до сих пор не смог – больше всего на свете Олег ценил личное пространство, а никакая съемная квартира не давала ему этого ощущения. И хотя в его доме постоянно происходили разные неприятные вещи, за бронированной дверью своей крохотной квартирки, за стенами со звукоизоляцией Олег все равно чувствовал свое личное пространство. И пусть звуки из коридора проникали к нему в дом, это было не так важно. Генка этого не понимал, но они с Олегом давно научились уважать причуды друг друга, а потому он промолчал даже тогда, когда в коридоре им встретился какой-то абсолютно пьяный мужик, попытавшийся зачем-то напасть на них, но не удержался на ногах и кубарем полетел с лестницы, а компания подростков хрипло загоготала. Генка не знал, что было хуже – вот эти пьяные поползновения или серые дети на грязной лестнице, передающие друг другу косячок. Дети, которые и детьми-то не выглядели.

– Хорошо хоть твоя квартира рядом с дверью на лестницу…

– Что? – Олег зашарил по карманам в поисках ключей. – Ага, нашел…

– Ничего. – Генка взял у него из рук ключи и отпер замки. – Заходи, не стой, вонища в коридоре ужасная. Хотел бы я знать, как можно находиться в твоем коридоре дольше минуты.

Олег словно и не слышал ничего. Аккуратно поставил ботинки в обувной шкафчик, куртку повесил на плечики – что-то поистине страшное должно было произойти, чтобы он просто разбросал свои вещи. И, видимо, этот день еще не настал.

В квартире было тихо и уютно. Конечно, мебель не годилась для такой маленькой комнаты, но Генка свое мнение не высказывал – другой мебели у Олега и быть не могло.

– Я поставлю еду в холодильник и сделаю тебе чай, а ты давай ныряй в постель, сейчас порошок выпьешь и завтра будешь как новый. – Генка включил чайник и распотрошил пакетик с лекарствами. – Ага, сто пятьдесят граммов теплой воды…

Олег запихнул одежду в стиральную машинку и включил программу с сушкой. Душ его не освежил. Он сделал воду погорячее, чтобы унять дрожь, сотрясающую его, но холод словно вырвался на свободу из многолетней тюрьмы, и Олег поспешно вытерся, надел чистую одежду и побрел в комнату, где беспощадный Генка уже ждал его со стаканом какого-то пойла, остро пахнущего лимоном.

– Пей лекарство, а это вот чай, выпьешь, когда остынет, а твой нектар поставлю на пол, он открыт, будешь себе наливать, тебе надо много пить, вот и пей. – Генка вздохнул. – Ладно, я в офис, но все равно на связи, звони, если что, и телефон держи рядом, я тоже буду звонить. Где запасные ключи?

– В серванте, в супнице, – ответил Олег, залпом выпив лекарство. – А зачем тебе?

– Вдруг приеду, а ты спишь, тебя не добудиться же. – Генка сунул связку ключей в карман. – Все, лежи, я сам за собой закрою.

Дверь закрылась, щелкнул замок, и Олег порадовался, что Генка взял ключи – двигаться не хотелось совсем, все тело одолела ломота. Олег плотно укутался в одеяло, но сон не шел. Перед глазами вдруг возникла та программа, которую он задумал написать, и она была такой логичной, такой совершенной, что Олегу захотелось поскорее записать ее.

И вот он уже внутри: исследует уровни, возможности, переходит от одного узла к другому. И понимает, что записывать ему не надо, он и есть эта самая программа, она внутри его… Или он внутри программы?