Через полтора года вышел из таганских «Каменщиков» Сема Рудый. За это время, восстановив за три недели весь утраченный при аресте «шниферский» инструмент, Инженер чисто взял на лапу «медведя» в конторе Кожевенного завода купцов Бахрушиных в Кожевническом проезде, поправив свое состояние на двенадцать тысяч рублей, после чего залег на дно на восемь месяцев. Затем, видимо, соскучившись по делу, но отнюдь не испытывая нужду в деньгах, вскрыл несгораемый шкаф в конторе золотоканительной фабрики купца Алексеева, изъяв из кассы с запирающейся крышкой, изготовленной в кузнечно-слесарном заведении Сергея Смирнова, еще четыре тысячи рублей.

Конечно, к нему, как поднадзорному, приходила полиция, проводила дознание и досматривала дом, но ничего подозрительного или хотя бы предосудительного не обнаружила. Улик, как понял Инженер, против него у блюстителей закона и порядка не имелось никаких.

Сема Рудый погостил у Аркадия Степановича два дня.

– Ну, все, мне пора, – сказал он, пожимая руку Инженеру. – Заждалась меня Одесса-мама. Надеюсь, ты обо мне еще услышишь. Читай газеты, раздел «Уголовная хроника». Специально для тебя я буду оставлять во взятых мною «медведях» английскую серебряную булавку…

И Инженер услышал.

В конце девяносто девятого года в Ростове-на-Дону злоумышленник в одиночку проник в здание Ростовского отделения «Волжско-Камского банка» на углу Большой Садовой улицы, открыл бронированную дверь банковской кладовой и вскрыл несгораемую кассу, предварительно отключив секретную сигнализацию. На все про все злоумышленнику потребовалось не более часа с четвертью. По заверению директора банка господина Рыжкова, из кассы банка исчезло сто двадцать семь тысяч рублей ассигнациями. На нижней открытой полке кассы была обнаружена серебряная английская булавка длиной в два дюйма с четвертью. Очевидно, преступник воспользовался ею в качестве отмычки. Более никаких улик и следов злоумышленник после себя не оставил… Примерно так о случившемся происшествии сообщали газеты в разделах «Уголовная хроника».

Весной девятьсот четвертого года некий злоумышленник проник в нижегородскую контору пароходного общества «Волга» на углу Семинарской площади и Откоса и умыкнул из несгораемой кассы берлинской фирмы «Карл Аде» семьдесят тысяч рублей. На донышке кассы осталась лежать серебряная английская булавка длиной в два дюйма с четвертью…

В конце мая того же года Сема Рудый с паспортом на имя Казимира Станиславовича Ястржембского заявился домой к Аркадию Степановичу с корзинкой изысканных яств и двумя бутылками шато-лафита. Выглядел он настоящим франтом: шикарный визитный костюм, застегнутый на одну пуговицу, жилетка в мелкую звезду, полосатые брюки и шелковый цилиндр, сдвинутый слегка набок. По сравнению с ним Аркадий Степанович, в суконных штанах, серой рубахе навыпуск и серой жилетке, натурально смотрелся если не цеховым или фабричным, то уж, по крайней мере, рядовым мещанином – точно.

Посидели, повспоминали былое. Выпили, как водится, закусили разносолами. Аркадий Степанович гостю был несказанно рад и сильно опечалился, когда Сема сообщил, что сегодня вечером у него поезд.

– Я тебя провожу, – расстроенно буркнул Инженер.

Когда пришло время, вышли из дома, поймали извозчика и отправились на Брянский вокзал.

До отхода поезда оставалось еще время, и два «шнифера», пожилой и молодой, решили запечатлеться на снимке. Недалеко от вокзала находился павильон «Народная фотография Адольфа Рихтера», туда они и пошли. Фотографировались стоя – щеголь Сема Рудый и Инженер, надевший по случаю прохладного времени мещанскую чуйку.

– Мою карточку пришлешь по почте, – сказал Сема и дал Аркадию Степановичу свой одесский адрес. – Смотри, не забудь!

– Не забуду, – пообещал Инженер.

При прощании крепко расцеловались, и Аркадий Степанович почувствовал, что у него повлажнели глаза и пощипывает в носу. «Старею», – заключил он.

– Ты «Уголовную хронику» продолжай-таки читать, – сказал ему Сема Рудый и добавил, усмехнувшись: – И про булавочку английскую серебряную не забывай…

Когда поезд ушел, Аркадий Степанович взял извозчика и поехал домой. В голове было пусто, на душе – скверно, будто он расстался с родным человеком навсегда…

Заметок, репортажей и статей о похождениях Семы Рудого было полно, и Аркадий Степанович вырезал их из газет и складывал в отдельную папочку. Но сам тоже не сидел сложа руки.

Как-то Инженер заглянул раненько поутру в правление Товарищества чайной торговли и складов «Братья К. и С. Поповы» и умыкнул из железного сундука с хитрым замком четыре с половиной тысячи рублей. А в канун Рождества наведался в головную контору старейшей московской фирмы «Товарищество высшей парфюмерии «Ралле А. и К°», имеющей магазины на Кузнецком мосту и Тверской улице. Денежек там было побольше: восемнадцать тысяч целковых. В девятьсот пятом же году, в разгар экспроприационных акций анархо-коммунистами и эсерами, он вскрыл несгораемый шкаф в конторе Московского товарищества торговли портландским цементом. Три тысячи взятого в цементном товариществе вкупе с оставшимися деньгами от дел прошлого года ему вполне хватило, чтобы прожить два года, пока в городе «не улеглось».

В девятьсот восьмом году Аркадий Степанович покусился на одну из московских святынь: Банкирский дом «И. В. Юнкер и К°» на Кузнецком мосту. Банком и торговым домом с одноименным названием владели несколько немецких семей, не допускавших хотя бы частичного контроля над банком и торговым домом кого-либо из русских промышленников и финансистов. И Инженер решил допустить к временному и частичному контролю над банком самого себя.

Смутные годы первых Советов рабочих депутатов, сеявших неразбериху и хаос, отнюдь не пошатнули финансовое положение «Юнкер-банка», как называли банкирский дом многие москвичи: немцы умели подстраховываться и сохранять капиталы. А вот «Купеческий» и «Учетный» банки были в эти годы едва ли не на грани банкротства. И хотя Инженер не отличался жадностью и желанием побольше хапнуть за один присест, на сей раз вознамерился взять очень приличный куш. Чтобы хватило надолго и еще осталось. Хотя и знал, что у немцев несгораемые кассы новейшие и с особо секретными замками. Но когда хитрые замки останавливали уважающих себя медвежатников?..