– Цветов много, да и не увядают они уже дней пять. Много энергии ведьма отдала, но видите, сил не рассчитала, - мужчина присел и указал на багровые разводы на стволе деревца. Эдмунд с отвращением понял, что это засохшая кровь. О том, чья она, он боялся даже подумать, но как оказалось, он слишком много себе вообразил. Маркус провел по шершавой коре пальцами и добавил: - Вымотала себя до полного изнеможения и невольно начала силу из леса тянуть. По радиусу круга можно прикинуть, какой у нее резерв…

– И какой же?

– Большой, - вздохнул воин и встал. – Только опыта не хватает. Это единственное, что нас пока спасает. Силы рассчитывать не умеет, забор извне контролировать не способна… В наших интересах найти ее, пока она не научилась этим тонкостям. Хотя это занимает года, так что времени у нас в запасе много.

– Странно, я не думал, что темное колдовство может быть… Таким, - произнес мрачно мальчик, осторожно касаясь хрупких, маленьких цветов. Их лепестки были такими нежными на ощупь, и не скажешь, что они порождены страшным колдовством! Если не обращать внимания на высосанный, безжизненный круг под ногами, то цветущая яблоня в зимнем лесу может показаться чудом. Разумеется, обманчивым.

– В чем сила ведьмы заключается? В соединении с природой. Она отдает свою силу, чтобы видоизменять лес… И ценит его больше обычных людей, - произнес серьезно Маркус. Эдмунд внимательно слушал его, знатока местной нечисти. – Пока ведьма молода, сил у нее много, но умения не хватает. Каждое применение магии выматывает колдунью, делает ее слабее и больнее. Оттого физически они слабы. Когда ее мастерство достигает больших высот, тварь уже не способна обеспечивать волшбу своими силами, а хочется ведь, привыкла. И вот тогда по деревням начинает гулять смерть. Пропадают люди, невовремя забредшие в чащу, и уже их жизни служат «топливом» для колдуньи. А есть ли желание остановиться, коли с тебя не взимается больше плата? Когда разменной монетой становятся другие?

Мужчина помолчал, погрузившись в мрачные, безрадостные воспоминания, и спустя некоторую паузу добавил:

– В нашей истории было несколько таких случаев. Море вокруг острова покраснело от пролитой крови… Оттого и стараются ведьм уничтожить, пока они слабы и неумелы, чтобы предупредить опасность.

– Но как их отличить от обычных людей? – Эдмунд передернул плечами и спрятал замерзающие руки в карманы. После рассказа воина в лесу словно стало холоднее, а от аромата яблони запершило в горле. Король смерил деревце полным злости и недоверия взглядом. Вот такая же природа у самих ведьм. Сначала прикидываются хорошими и чистыми, а после… Воображение с трудом представляло могущество развившейся колдуньи, способной менять чащу, как ей заблагорассудится. Если молодая смогла разбудить яблоню и дать ей достаточно сил, чтобы та зацвела среди зимы, то что сделает мастерица своего дела, если дать ей достаточно свободы и энергии? Есть ли предел ее мощи?

– В том-то и дело, что отличить трудно. Много кто ходит гулять в лес, крестьяне все-таки… И когда находят ведьмин круг, начинается облава. Берут всех, кого заподозрили, и казнят от греха подальше! – Эдмунд прищурился. Такое решение противоречило всем его представлениям о чести и благородстве. Маркус заметил это и жестко добавил: - Пусть лучше погибнет несколько невинных, чем после – целые деревни и села. Теребинтия пережила такие трагедии, что столь малые жертвы вполне приемлемы для предупреждения новых.

– И все-таки это неправильно, - отрезал младший король. – Нельзя так делать! Казнить человека за то, что он не совершал… Надеясь попасть в ведьму, тыкать пальцев в небо! А как же семьи, родные тех, кого зазря убили? О них кто-нибудь подумал?

– Вот именно таких людей Вы и взбаламутили, - заметил Маркус холодно. – Родня казненных подняла такой вой, что до внутренних распрей недалеко. Если Вы хотите мира с Теребинтией, то нам следует как можно скорее отыскать и казнить ведьму. А то король Освальд потребует платы более дорогой, нежели сейчас.

Мальчик тихо зашипел. Словно он не делает все возможное, чтобы найти колдунью! Ничего более Эдмунд не желал в этой жизни, кроме как поймать тварь, расправиться с ней и уехать. Уехать обратно в Нарнию и забыть все, что происходило на северном острове, как страшный сон! В замок король возвращался очень поздно, уже после захода солнца. Целые дни он проводил, опрашивая селян, пытаясь узнать хоть что-нибудь, что подтвердило бы обвинения против задержанных девчонок или же доказало бы их невиновность. Прошло уже несколько дней, а особого продвижения и не намечалось.

С этими мыслями Эдмунд вернулся в замок, так как солнце уже начало клониться к горизонту. Он насквозь продрог, проголодался и устал, ибо за целый день толком и не поел, разъезжая по окрестным деревням и выясняя подробности и мелочи, способные пролить свет на это дело. Зубы стучали от мороза, пальцы невозможно было ни согнуть, ни разогнуть без должного усилия, и даже обитый мехом плащ не спасал. Эдмунду было нестерпимо холодно, но не только физически. Яростный огонь, что обогревал его сердце, который король подбадривал и старался сохранить, с наступлением ночи начинал неумолимо гаснуть. Когда мальчик оставался в одиночестве, исчезала необходимость держать себя в руках и не показывать вида, насколько ему тоскливо и страшно среди зимы и черного колдовства. Оттого он и не любил полупустой, негостеприимный замок Освальда, который даже в ясную погоду сохранял угрожающую, подавляющую ауру.