Собака выполнила своё грязное дело рядом со стариком. Девушка из рекламщиков принялась отчитывать полицейских, вспоминая всё виденное по телевизору и компьютеру, и слышимое от подруг по телефону.

Старший сержант инстинктивно погладил свою кобуру и произнёс то, что никто не собирался услышать:

– А знаете, девушка, за что я не люблю стариков? За то, что в этой сраной жизни до старости доживает самый хитрый, самый изворотливый негодяй, ни чем в своём никчемном существовании не занимавшийся, разве только умел побираться на хлеб и кормить вшей своей перхотью и вонючим потом.

Всё это он сопровождал резкой жестикуляцией, сплёвывая в мусорную урну и колупая на носу ненавистный прыщ. Девушка из его компании желала провалится сквозь землю, если бы это было возможно сделать через толстый слой советского асфальта. Мите хотелось подойти к этому горе-менту, дать ему хороший хук справа, как его учили в хорошей боксёрской школе, выпустившей в свет замечательных мастеров этого вида спорта.

Митя уже хотел совершить свой героический поступок, но его опередила патрульная машина, в которую старший сержант, напарница и собака не приминули быстренько сесть. Не самый чистый в городе автомобиль зачем-то сделал звуковой сигнал и умчался, включив сирену для более комфортного пути. Любопытные зеваки, собранные грязными словами полицейского, стали рассасываться в разные стороны.

Старик плакал. Девушка, стоящая рядом с ним, купила для него пластиковый стаканчик и бутылочку минеральной воды без газа и протянула в сухожилистые дедовы руки. Сделав два больших глотка и умыв лицо, старик взбодрился как тихоокеанская чайка при приближении мощной бури. Был бы он десятью годами моложе, думал старик, так просто этот мент от сюда бы не ушёл. Пусть тюрьма, пусть карцер с крысами размером с кошку, пусть могила под Магаданом или Воркутой, – но за подлость его учили наказывать со всей строгостью, с пролетарским размахом. "Вот сука, ушёл! Гнида, моль, таракан" – мысли старика разгулялись во всю мощь.

Митя подошёл к девушке с минералкой, которую ей вернул дед, и попросил воды. Девушка протянула ему чистый стакан и наполнила его наполовину. Митя залпом выпил. Достав из бумажника пятисотрублёвую купюру, он положил её в стариковскую шляпу. Старик с хрипотцой сказал "Благодарю" и отвернулся в сторону, уставившись во всё ту же туалетную вывеску.

Митя представился девушке. Красотка сказала "Хорошо! А меня зовут Кристина. Вам нравиться моё имя?" Митя назвал это имя одним из своих любимых. Ещё он любил пиццу по-сицилийски, куриное филе с пикантным соусом и нежное женское тело самым ранним утром, после километровой пробежки. О последнем он вслух не сказал. Хотя, он уже понял, что эта девушка ему идеально подходит для интимных отношений и ей можно доверять свои самые потаённые мысли.

Кристина попросила отвести её домой, на Большую Гвардейскую. Митя весело согласился и они оставили старика наедине со своими воспоминаниями.

ГЛАВА 3

Две женщины в почти одинаковых платьях катили детские коляски, разговаривая на повышенных тонах. Из алкомаркета вышел мужчина плотного сложения и остановившись на третьей ступеньке, пересчитал купюры в бумажнике из грубой зелёной кожи. Обычный вечер пятницы, плавно переходящий в ночь с небольшим дождём и бледными майскими червями на ярко-чёрном асфальте.

Кристина не спеша шла в чёрных туфельках на высоких каблуках, смотрела по сторонам и грызла арахисовые орешки. Блузка плотно облегало её тело. Из сумочки выглядывал жёлтый платок и словно острый язычок змеи, колыхался на умеренном ветре. "Хочется кока-колы", – пронеслось в мыслях девушки – "Залить жажду полным баком топлива, ха-ха". Во рту вязкая слюна осела на языке. Осталось пять шагов до подъезда и слава Богу.

Открыв не с первого раза дверь, Кристина ощутила пронизывающую сырость своей квартиры. Она включила в маленькой комнате кондиционер, включила телевизор и села в кресло, надев тёплые, даже горячие тапочки, впитавшие свет заоконного солнца. Закрыв глаза, девушка окинула внутренним взглядом весь свой рабочий день и ужаснулось, сколько мимо её прошло вечно спешащих людей, которым до неё не было ни какого дела.

Спустя некоторое время Кристина принимала душ. Ещё не загорелое тело свежело под напором струи воды, мыльная пена скользила с подбородка по грудям, капая с кончиков сосков, или обходя их как в слаломе, устремляясь к впадине пупка, а уже от туда – к лобку, лишённому волос три дня назад и обретшему ещё большую притягательность, если бы он был предоставлен на обозрение какой-нибудь группе случайных мужчин, неравнодушных к женскому телу.

Взяв мочалку и налив на неё голубой шампунь, Кристина стала растирать тело ещё раз. Ей хотелось это делать сотни, тысячи движений, вбирая в себя всю сочность тропических фруктов, всё их целительное богатство сочности. Она представила одинокий изумрудный остров на Бали, яркий, восхитительно приятный на ощупь песок. Внизу живота, по самому кончику пульсирующего клитора девушка ощутила прикосновение ветра, словно она открыла окно в дом (в её мыслях) и ветер вкрался как ночной влюблённый, робкий и застенчивый, которому безумно рады и без которого вся жизнь бессмысленна и случайна.

Вытеревшись полотенцем с драконом во всю ширину, Кристина нагая вышла из ванной комнаты и подошла к окну зала, занавешенного розовым тюлем, сквозь который просачивались лучи, легшие моментально на её прекрасное благоухающее тело. Хотелось парить птицей, быть вечно молодой, не знающей тяжёлых часов стояния с дурацкой рекламой, забивающей прохожим мозг. "Если бы всего этого – реклама…реклама…реклама… – не было ни завтра, ни месяц спустя, ни целую вечность" – мечтала Кристина. Одевшись, она уже забыла обо всех этих мыслях с той женской непосредственностью, что продлевает жизнь, бережа нервы.