Она ловит на себе его внимательный взгляд и улыбается уголками губ.

– Говорю тебе, потому что вряд ли меня пустит в свой дом снова Маргарет Ри. Вчера она во мне чуть дыру не просверлила своим взглядом. Я бы, наверное, тоже так делала на ее месте, - а потом снова становится серьезной.
– Потому что ты должен знать. А еще ты должен знать, что лучше бы ее разговорить. Чтобы не копила в себе того, что не следует. Чтобы знать, что может привести к тому, что выбьет предохранитель…

Он смотрит на нее и не видит сейчас. Вспоминая слова Мэгги и Рика, недавно произнесенные в этой комнате. Думает о том, что Рик в который раз оказался прав, несмотря на то, что что-то внутри него самого – долбанное ощущение чего-то неправильного - кричит об обратном. И даже радуется, что голосование прошло так, как случилось. А потом снова вдруг обращается в слух, чтобы услышать каждое слово, в который раз больно ранящее его. Но он сидит и слушает терпеливо, пытаясь запомнить каждое.

Потому что ему охренительно важно. Даже важнее того, чтобы Бэт узнала обо всем, что было тогда. О том, что он пережил, когда ее проебал. О том, как сожалеет. О том, что он чувствовал. Обо всем…

Ему важно, чтобы Бэт стала такой, как прежде.

– Ты ведь говоришь мне все это не только потому, что Ри больше не пустит тебя на порог, верно? – спрашивает Дэрил, когда она замолкает.

– Нет, - признается она. – Я хочу помочь ей. И тебе. Потому что это важно для тебя. Это до сих пор для тебя важно. И потому что ты тот самый человек, который может вытащить ее из всего этого, как мне кажется.

Она смеется над ним сейчас? Он – тот самый человек, который наоборот затащит на самое дно такой тьмы, что даже и представить себе невозможно!

А затем понимает, что она ошиблась. Потому что она добавляет медленно:

– Потому что вы оба носите эти браслеты… потому что вы были когда-то… И потому что я все еще помню, каково это, когда ты любишь.

Она охренительно ошибается. Просто охренительно!

Но Дэрил не разубеждает ее почему-то. Просто молчит. И так же молча провожает до двери, когда она завершает их разговор и прощается с ним. У самой двери кладет ей руку на плечо, благодаря без слов, одним взглядом за то, что она нашла в себе смелость прийти сюда и рассказать все, что хотела. А еще за то, что уходит сейчас. Без драм. Без слез. Хладнокровная, как обычно.

– Со мной все будет хорошо, - отвечает она на его невысказанный вопрос. И оба знают, что это неправда, что ей больно сейчас понимать, как рушится надежда, которая проснулась в ней с его потерей браслета. – Скажи Ри, чтобы сестра приходила проверять давление хотя бы дней пять-семь. Чтобы мы поняли, что с сосудами мозга все нормально. Хорошо? Да, у нас маловато средств для диагностики, но измерить давление мы все-таки можем…

– А что насчет лекарств? Нужно что-нибудь? Напиши мне, что нужно. Я найду.

– Анальгетиков у нас пока достаточно. Но и лишними они не будут при ее мигренях. И… может быть, что-то еще… что выявится позднее. Я пока не могу сказать. Потом, ладно?

Дэрил пожимает ей плечо на прощание.

– Если… если вдруг…, - начинает неловко говорить Джи, но замолкает и уходит, улыбнувшись ему в последний раз.

А Дэрил поднимается к себе, не желая говорить даже с Риком, который настойчиво караулит его, то и дело выглядывая из дверей кухни. Где лежит на кровати и смотрит в потолок, прокручивая в памяти каждое долбанное слово, что сказала Джи.

Надо бы подняться и пойти к Кэрол, чтобы узнать все-таки какого хера произошло утром при голосовании. Надо поговорить с Риком. Надо пойти к Ри, чтобы извиниться перед Мэгги.

Чтобы просто увидеть ее…

Все это надо. Но он лежит и думает, заново проворачивая сказанное ему Джи, чтобы после передать в точности Мэгги. Потому что Джи ошибается.

Он не сможет помочь Бэт. Не сможет, только облажается в который раз. Как чуть не облажался сегодня, настаивая на том, чтобы открыть ей правду. Потому что он не создан давать. Он может только ломать… только разрушать…

Рик прав, как обычно – нужно сделать все, чтобы помочь Бэт сейчас. Она заслуживает только самого лучшего, что только возможно на обломках прежнего мира. Она как никто заслуживает быть здесь, в Александрии. За стенами…

А потом понимает, что ее уже нет за стенами, когда прибегает белый, как мел, Гленн. Вернее, понимает, но не сразу…

– Рик! Рик! Дэрил! – орет он так, словно в Александрии снова началась заварушка с ходячими, и Дэрил в одно мгновение подрывается с кровати, хватая по пути вниз свой арбалет.