Шрифт:
— Они, — ответил Сашок. — Киприст со словаком, кажется.
— А-а-а-а…
— Хочешь фокус покажу? — прошептал Сашок, и в его глазах засияла озорь. Та, из детства.
— Покежник…
Он медленно сунул правую руку за левую пазуху. Шестеро бугаев мгновенно порозовели и быстро повторили его жест. Ляхов вынул руку. Мордовороты синхронно вынули руки. Ляхов еще раз сунул руку за пазуху. Розовая охрана вдохновенно скопировала Ляхова.
— Может, хватит? — шепнул я.
— Конечно, хватит. На третий раз могут и пальнуть. Ляхов достал из внутреннего кармана носовой платок и очень громко и продолжительно высморкался.
Президенты туманно посмотрели в нашу сторону, пожали друг другу руки и вместе с охраной вышли из отеля.
На следующий день Обама встретился с «лидерами восточноевропейских государств», и вся эта геополитическая тусовка рассосалась. В Варшаве стало все спокойно. Ляхов уехал в Гданьск по работе. Мы провели конференцию и без приключений улетели в Москву.
А теперь — без морали. Честно.
Хорошо, что я не эмигрант Пятимордин. И не президент Обама. И не варшавский охранник Ляхов. Вообще: какое же это счастье, быть просто человеком и просто жить на своей Родине, какой бы многострадальной она ни была.
Женщина тяжелого поведения
Так сложилось, что среди моих знакомых, приятельниц и подруг очень много сильных женщин.
Меня на них словно бы выносит. Мой студент, индус, объясняет это тем, что я сам в прошлой жизни был сильной женщиной. А теперь вот живу маломощным мужчиной.
Все эти сильные женщины очень разные и, вместе с тем, чем-то неуловимо похожи. Я уже как-то писал о галле Дюбель, Арине Петровне Жабовой-Давиловой и о многих других. Не могу удержаться и сейчас.
И вот ведь главная загадка: как-то так получается, что у всех этих женщин жизнь как-то не складывается. Или не вполне, что ли, складывается. Жизнь им словно бы мала, как туфли. Жмет она им. Помните по школьной программе «лишних людей»? И тут что-то похожее.
Ну почему, спрашивается, так бывает?
Когда у меня между лекциями и семинарами получаются окна, то есть пустые пары, я, как и все преподаватели, сижу у себя на кафедре и пью чай.
В прошлом семестре у меня было одно окно, днем в пятницу, с 12–40 до 14–10. И в это же время окно получалось и у моей коллеги Антонины Петровны Замотаевой, Тони.
В пятницу народу на кафедре мало. Лаборантка у нас на преддекретной вольнице. Заведующей по пятницам не бывает. И почти всегда мы с Тоней сидим вдвоем, пьем чай и болтаем.
В общем-то болтает Тоня, а я слушаю. Тема у Тони всегда одна и та же: об измельчении мужиков.
Тоня Замотаева — моложавая сорокалетняя женщина. Симпатичная кареглазая шатенка. Полненькая и очень-очень активная. Ее ребенок, мальчик Саша, учится на втором курсе. Развелась Тоня со своим бывшим, «нытиком Петькой», пару лет назад, аккуратно на шестнадцатом году совместной жизни. Цифра «16» в этом деле, кстати, роковая. У меня на памяти — разводов десять, не моих, конечно, а моих друзей и знакомых, и все — на шестнадцатом году.
Одна моя китайская аспирантка мне объяснила в чем дело. Цифра «4» — самая страшная цифра для китайцев. Иероглиф «4» звучит так же, как «смерть». А тут еще — 4 х 4. Страшное дело!
Я знаю доподлинный случай. Однажды, лет семь назад Тоня и Петя пошли в магазин. Петя вышел из магазина первым. Тоня на пару минут задержалась. Петя стоит, курит. К нему подходят четверо. Окружают. Начинается. Мобильник. Кошелек. «Лучше по-тихому» и т. д. Тоня выходит, видит всё это. Быстро достает из сумки две стеклянные бутылки «Нарзана». Бьет их об асфальт и с двумя розочками наперевес надвигается, громко напевая почему-то «В лесу родилась елочка». Лицо страшное. Этих четырех тут же смыло. Больше всех, кажется, испугался Петя. Я, говорит, ее не узнал. Вроде Тонька, а вроде — какой-то шарпей с челкой. Тонька потом говорила: ничего не помню. Всё как во сне. Помню только — одна мысль: «Вот посадят меня, а Петя стиральную машину включать не умеет».
А через пять лет они развелись.
Так или иначе, но Тоня Замотаева пару лет находится, как говорится, в поиске. В творческом.
— Тут нужен грамотный маркетинг, — говорит Тоня, энергично макая пакетик в кипяток, — тут нужно перво-наперво изучить рынок…
— Ну, у тебя уж больно деловой подход, Тонь.
— Нормальный подход. Мужик — он как кефир. Бывает свежий, а бывает просроченный. Залежалый, вроде пряника. И с душком. Как недельный шницель. А у нас в стране все мужики уже к тридцати все сплошь просроченные, на диванах залежалые и с таким душком… Ты принюхайся к нашим мужикам где-нибудь в метро…
— Еще не хватало!..
— Правильно. Пахнут все бог знает чем… Какой-то старой газетой…
— Мне, Тонь, даже как-то обидно слегка за…
— Ничего не обидно! Правда есть правда. А к тебе это не относится. У меня к тебе претензий нет. Ты огурец, в бассейн ходишь, дезодорантом пользуешься, не дурак, опять же…
— Спасибо.
— Не за что. Но я бы за тебя все равно не пошла. Ты — не мужчина моей мечты. Нет.
— Это почему это?
— Нудный ты. Молчишь все время. Всё пишешь чего-то там, пишешь… Мало, что ли, до тебя написано?