С Жуем я познакомился в самом начале нынешнего тысячелетия. Было, как сейчас помню, пятое января 2000 года. Позади — почти недельный алкогольно-гастрономический забег. С препятствиями в виде внезапных и обильных, как январские снегопады, диарей.

Кажется, что всё, включая кактус и кошку Мотю, пахнет оливье и коньяком. Живот очень мешает обуваться. Чтобы зашнуровать ботинок, приходится лечь на кровать, отклячив ногу назад, изогнуться, как матерая стриптизёрша, и вот так, пыхтя и шепча что-то из ностальгических подворотен твоего детства, ворожить дрожащими влажными пальцами.

Очень не хочется смотреть в зеркало, на этого красномордого небритого деда Мороза, на этот портрет столетнего Дориана Грея.

Вечером пятого января я наконец дополз до своего родного спортивного центра. В зал я, конечно, не пошел, потому что ничего тяжелее фужера и дольки лимона поднять был не в состоянии. И — опять же — там кроссовки надо зашнуровывать. А кровати нет.

Плюхнулся в бассейн. Сделал два изящных гребка стоя. Отдышался. Пару раз зашел в сауну, один раз в хаммам. Лег в шезлонг. Жду, когда начнется просветление. Рядом, на соседнем лежаке, мужчина явно китайской наружности. Смотрит на меня то ли хитро, то ли весело. Явно хочет поговорить. Я тоже не против, чтоб отвлечься от похмельной рефлексии.

— С Новым годом! В сауне довольно жарко, — сказал китаец. Он говорил совсем без акцента. Только звук «ж» у него был немного похож на английский «r». Чисто китайская фишка.

— И вас также… Да, не холодно… Только ведь ваш Новый год нескоро.

— Это неважно. У меня на родине говорят: календарь — на стене, праздник — в душе.

— Неглупо. Вы из Китая?

— Да. Хотя я давно живу в Москве. Бизнес…

— Понятно. Вы отлично говорите по-русски.

— А что делать?.. Приходится. Меня зовут Жуй.

— А меня Владимир.

— Очень приятно.

— Аналогично.

Я повернулся в лежаке, отпыхтелся, икнул и шепотом вспомнил маму. Всё-таки очень, согласитесь, утомительное сочетание зудящей, как подстанция, похмельной лобовой мигрени, одышки и изжоги. Только чуть-чуть отпустит голова — здравствуй, изжога, переходящая в одышку, едва стихнет одышка с изжогой — здравствуй, икота, возрождающая головной зуд. И все по новой. Замкнутый круг какой-то.

— Да, пятое января — трудный день календаря, — понимающе улыбнулся Жуй.

— Да уж, — попытался улыбнуться я. Я чувствовал себя Степой Лиходеевым, к которому пришел добрый Сатана.

— Извините, Владимир… Не хотите, я постараюсь… — он пару секунд подбирал выражение потактичней, — поднять вам настроение. Нет, не в смысле «подобное подобным»…

Я неопределенно помычал, станцевав в воздухе пальцами рук какой-то краковяк.

— Минуточку, — сказал Жуй и исчез.

Буквально через минуту он появился с подносом. Поднос он поставил на столик у лежаков. На подносе — чайник и две чашки. Он налил чаю в чашку. Чашку вылил в другую чашку. Дал мне пустую.

— Вдыхайте, — сказал он. — Только глубоко.

Я стал глубоко вдыхать воздух из чашки.

— Хорошо пахнет?

Пахло чем-то из моего подмосковного детства: солнечным сеном, пыльным и жарким проселком, который только что прибили первые капли грибного ливня, травой-кашкой, размятой в руке. Я чувствовал, что чайный дух словно входит куда-то в лоб, как пар от каменки, и выходит обратно вместе с головной болью.

— Очень хорошо.

— А теперь пейте. Только обязательно как это… прихлебывАйте. Его надо как бы жЕвать.

Я стал прихлебывАть и жЕвать. Мое подмосковное детство стало отчетливым. Вкусы стали объемными, как будто я смотрел какой-то чайный 3D.

— Надо громко прихлебывАть, жЕвать и чавкАть. Чтобы чай входил вместе с воздухом. Чай и воздух — это как инь и ян. Как муж и жена. Кстати, есть надо тоже — чавкАя. Европейцы пьют и едят с закрытым ртом. Это ужасно! Это просто варварство. Настоящий вкус приходит вместе с воздухом. У нас говорят: воздух — это дворец вкуса. Вкусно?

— Ткпрф… очень… прфкт…

Я выпил три чашки и понял, что выздоровел.

— Это самый известный чай-улун Те Гуаньинь из провинции Фуцзянь, — сказал Жуй. — Иногда его в России называют бирюзовым чаем. Для вас, наверное, он чем-то похож на зеленый. Хотя улуны с севера Фузцяни, с гор УИ скорее немного похожи на красный…

Я ничего не понял и, наверное, это непонимание отчетливо отразилось на моем лице.

— Знаете что, Владимир, приходите ко мне в гости. Как говорят у вас, на чашку чая.

— Спасибо.

Мы обменялись визитками. На визитке Жуя было написано: «Бизнесмен. Титестер».