И вот однажды (дело было в конце сентября, ночью, часа в два) Гриша не выдержал. То ли пол-литра водки наконец подействовали, то ли, действительно, отношения зашли слишком далеко, трудно сказать.

Гриша сделал так.

Сначала он очень громко икнул. Так громко, что Кристина вздрогнула и обожглась сигаретой. Затем снял очки, нетвёрдым голосом произнёс загадочную фразу: «Стрельбы отменяются: снайпер опоросился», — и изо всей силы долбанул очками по столу. Очки звонко всхлипнули и разбились. Гриша встал и сказал:

— Моя пошла.

— Куда? — Кристина настежь распахнула глаза. В каждом зрачке — по маленькой люстре.

— Туда… — он слегка покачнулся, махнув рукой в сторону двери, — где … огни большого города.

Кристина с Гришей живут в загородном доме, в пяти километрах от МКАДа.

— Что… пешком?!.

— Пешком. Как Ломоносов-Кривоглазов.

— Но зачем?!! — в распахнутых глазах Кристины ужас, безумие, шок и бездны.

— Не могу больше, — ответил Гриша и опять икнул так, что хором серебристо ахнули все до единой хрусталики люстры.

Когда Гриша вышел, Кристина сказала сама себе шёпотом:

— Я в шоке, — и заревела.

Проревела она минут пять. Отревевшись, стала соображать. Двадцать километров. Пешком. По холоду. В чём он пошёл? Кажется, в тапочках. Без очков. Без очков он ничего не видит. У него же минус десять. Он же без очков за три метра собаку от кошки не отличает. Пьяный ещё. Без денег. Автобусы не ходят. Метро закрыто. Что ещё? Милиция. Хулиганы. Какой ужас! Какое безумие!

Кристина метнулась к полке, схватила ключи от машины. Накинула плащ с капюшоном.

На улице было холодно. За забором в соседнем доме лаяла собака, как будто монотонно кричала прокуренным басом «бра-во!», «бра-во!». Морось. Машина долго не заводилась. Наконец завелась.

Жидкое, тусклое золото мокрого асфальта под фонарями шуршало как-то жалобно-вопросительно: почему? зачем? как так могла случиться? подумаешь, немножко повыясняли отношения, а он…

Он показался. Гришаня шёл по обочине, слегка пошатываясь, но в целом довольно твёрдо. В тапочках. В мокрой майке. С Ломоносовым — ничего общего. Лёгкая кривоглазость — это да, но в целом похож просто на пьяного Гришу.

Кристина подъехала и остановилась. Гриша подслеповато заглянул в приоткрытое стекло и спросил:

— Девушка, вы в Москву?

«Ни фига себе…» — подумала Кристина и утвердительно покачала головой.

— Подбросите?

«Во даёт!» — и снова покачала. Гриша сел на заднее сидение. Поехали. Помолчали.

— Спасибо, что вы меня подобра… подобрали, девушка, — начала Гриша. — Это, наверное, судьба.

«Да что он, вообще, что ли, ни фига не видит? Наверное, капюшон… Хорошо, что я его накинула».

— Я вообще-то от жены ушёл.

— Ммм?!.. — удивилась Кристина. «То есть всё-таки ушёл?»

— Ну… не насовсем, конечно. А вы на неё, кстати, чем-то похожи. И даже очень. И машина ваша на нашу похожа.

— Ммм?!..

— Да. Тоже красивая… Это я про вас, а не про машину. И даже, я бы сказал, красивее.

«Вот гад!»

— То есть не внешне… Не это самое: руки… брови… шея… и так далее. Нет! Это… не главное. Вы врунт… внутренне красивее.

Кристина сделала косой кивок удивления. Она не могла понять: страдает она или злится.

— Потому что вы — молчаливая. А моя Христя, у неё не рот, а… рерпо… репродуктор какой-то. Вот сразу видно, что у вас богатый внутренний мир. Да. Потому что если женщина молчит, значит, она думает. А если она думает, значит, ей есть о чём думать. Логично? Логично. А если она всё время говорит, значит в мозгах у неё — тишина. Правильно? Правильно. Тишина и пустота. Вакуум.

Гришаня немного помолчал, потом продолжил:

— А вы замужем?

Кристина подумала и отрицательно покачала головой. «Интересно, что дальше будет?» К страданию и злости прибавилось любопытство. Жгучее, как паприка.

— Жалко, что я вас раньше не встретил.

«С-с-скотина!»

— Нет, у меня о-о-очень хорошая жена. Добрая, весёлая. Но как начнёт говорить — хоть топись, ей-богу. Какую-то чумш… чушму и несёт и несёт, и несёт… Какие-то отношения выясняет… про какой-то клубок запутанный… Я ведь понимаю, ей просто поговорить хочется, как эти… пустолайки по телеку. Но я-то тут при чём, что именно Хуан, блин, Антонио, или как его там, отец этой Кончиты, а не Луис какой-нибудь Альберто? Я-то, Гриша, тут при чём? Я же Кончиту эту с Марией-Изабеллой не зачинал, блин… За что же меня всю ночь мучить?.. Да еще после работы.