— Пойдет, — сказал Лютик.

«Величественные храмы» есть, «лачуги бедняков» — тоже. Никакой дезы. Гладко. Чего ещё полковнику надо?

Я протянул Аркадию Аркадьевичу выстраданный мною в течение трех ночей материал. В нем был порыв. Вдохновение. Мне материал нравился.

— Нет, — сразу сказал Лютик.

— Почему? — не понял я.

Шеф помолчал, потом улыбнулся и, ткнув в меня пальцем, весело ответил:

— Дублёр.

Ясно, значит Козлодавов — Гагарин, а я… Вот гебюк…

Зато на следующий день Жора заболел насморком. Нашим, обычным. А я — нет.

Ребята, путешествуйте на здоровье! И не бойтесь вы всех этих собачьих свинок. Это всё — «для людей». Деза.

Если вы находитесь в самолёте и уже взлетели, но ещё не ели, самое время прочитать этот рассказ. Если уже поели, но ещё не сели — тоже ничего. Но лучше до.

Этот рассказ о еде, но не только. Он — о жизни. О судьбе человека в контексте еды.

Сразу хочу предупредить. Все умные люди любили поесть. Пушкин перед смертью просил ягоды-морошки. Булгаков, тоже перед смертью, сетовал: «Не поесть мне больше килечки!» Державин все время объедался щучьей ухой, а Крылов, тот, что баснописец, вообще, как известно, умер от передозировки блинами. Вот.

В моей жизни еда тоже сыграла, можно сказать, роковую роль. Но начну по порядку.

Все началось в детстве.

В детстве, как сейчас помню, папанька сажал меня на колено и говорил:

— Сейчас будем смотреть альбом.

— Абом буим сятеть, — отвечал я, усаживаясь поудобнее и запуская палец в нос. Потому что сидеть на папанькином колене, смотреть альбом и ковырять в носу — тройное удовольствие. Три в одном. Что-то вроде «Старого мельника», душистой азовской тараньки и матча «Зенит» — «Спартак» по телеку. Хорошо!

— Не ковыряй в носу, а то отвалится!

Тараньку отнимают, значит.

— Тям мнёга козюлей, — защищался я.

— Сам ты козюлей, — говорил отец и открывал альбом.

И начиналась сказка. Альбом был об архитектуре. Эйфелева башня, пирамиды, Парфенон, Карнак с Луксором — все это я знал с детства, лет с двух-трех.

Конечно, все это были пока еще «Фефелева басьня», «пимамиды», «Пифинёнь» и «Каняк и Юксёй», но ведь они уже были!

— Вот это что такое? — спрашивал отец.

— Тять-Махай.

— Правильно, Тадж-Махал. А это?

— Пикая на Нийи.

— Правильно, церковь Покрова на Нерли. А это?

— Козюлей.

Больше всего мне почему-то нравился именно Козюлей. В смысле — Колизей. Почему? Не знаю. Было в нем что-то глубоко интимное, то ли связанное с козюлями, то ли с тем, что он был очень похож на гигантский, уже надкушенный пончик. А что может быть вкуснее только что надкушенного пончика? Разве что другой, целый.

И вот как-то так с детства получилось, что я в своем подсознании мечтал именно о Козюлее. Хочу в Козюлей — и всё тут. Но не тут-то было. Помешала еда.

Самое лучшее место в мире — Средиземное море. Италия, Греция… А что такое Италия, Греция?..

Во-первых, это салат. В Италии его называют итальянским, в Греции — греческим. Даже в Тунисе его называют тунисским, только на том основании, что добавляют туда тунца. Я же называю такой салат (без тунца) средиземноморским. Вы умеете делать настоящий греческо-итальянско-средиземноморский салат? Ни фига вы не умеете. Рассказываю.

Сначала нарезаются огурчики. Огурчики должны быть не такие, как у нас зимой, знаете… такие милитаристско-фаллические нитратные мутанты. Нет. Огурчики должны быть крепенькие, улыбчивые, с пупырями, сладенькие, пахнущие чем-то этаким щемящим: то ли родниковой водичкой, то ли свежевымытым розовощеким годовалым пупсом, то ли утренним морем.

Средиземное море, кстати, вообще по утрам пахнет надкушенным молоденьким огурчиком. Бунин вот говорил, что море пахнет арбузом, а по мне так огурцом. Идёшь по песочку — хрум, хрум… Не замечали? Конечно, если вечером три литра местного вина засосать — какое тут утреннее море! Тут и слово «куку» толком не произнесёшь, а если произнесёшь — сразу отдается в лобной кости и одновременно в кишечнике.

Так, значит, огурчики нарезали. Немелко! Крупными кусками неправильной формы, как камешки на берегу. Ах, как пахнут, подлецы!

Теперь — лук. Красный сладкий лук. Колечками (можно думать о селёдке, но про себя). Вот лук-то как раз нарезается тонкими-тонкими колечками, такими, чтобы светились на солнце. И тут уже пошёл запах красного лучка. М-м-м!.. К скулам пошел, паразит, к скулам. Так… Разрешается сглотнуть. Дальше.

Дальше — самое главное. Самое главное — это, конечно, помидоры. «Бычье сердце» знаете? Сочное, мясистое, красное. Вернее, даже не красное, а волокнисто-розовое от мясистости, цвета и фактуры случайно расколотого астраханского арбуза. Только учтите, что для настоящего средиземноморского салата помидоры надо чистить. И резать очень-очень крупно. Нарезали?