Шагая по мостовым и тротуарам, он наконец-то вышел на улицу Дзержинского, пестрящую старыми кирпичными зданиями и обветшалыми частными деревянными домами.

По улице часто пробегали что-то вечно выискивающие бездомные животные…

— Извините, а вы не подскажите, где Дзержинского 8? — спросил Витя у случайного прохожего — крепкого дедка, на вид лет шестидесяти, не более.

Дед, перед тем как ответить, взял в зубы папиросу.

— Иди дальше, сынок: пропустишь два поворота, на третьем завернешь налево. Через два дома будет нужный, — дед прикурил, и затянулся ароматной папиросой, и, махнув рукой, добавил: — Плохое место там, сынок. Долго не сиди! — он развернулся и хотел было уже идти, как Витя его окликнул:

— Да мне бы только письмо отдать… — из любопытства Вите интересно было узнать, что там такого страшного в этом здании.

— Людей там забили много: НКВД было в этом здании. А сейчас там вроде и не живет уже никого…

— Понятно, — буркнул Витя и пошел дальше. Он не особо доверял суевериям и всяким фантастическим россказням, но в этот раз почувствовал себя слегка подавлено. Но потом решил, что всего лишь отдаст это письмо и забудет обо всем, тем более через несколько часов в институте начнутся занятия.

Дом на самом деле выглядел мрачным и напоминал площадку для съемок фильма в жанре хоррора. Стены были из крупного кирпича, с массивными окнами, закованными в черные гнилые рамы с мутными, почти матовыми стеклами. Этот дом показался Вите неким далеким отголоском советской империи образца тридцатых годов. Конструкция в стиле сталинского ампира хранила в себе весь пафос и мощь павшего государства и внушала страх, подобный страху перед дьяволом или, просто напросто, дорогой в ад.

Витя подошел к большой, намного выше его роста, двери. Звонка поблизости не было, поэтому он решил постучаться, как это обычно полагалось по этикету. Сделав несколько глухих ударов кулаком, он услышал глухое отдаленное эхо и противный режущий скрежет несмазанных ржавых засовов.

Дверь слегка приоткрылась, будто бы и не запиралась, а ждала его все эти неясные десятилетия.

Витя приоткрыл дверь и оказался в небольшом коридорчике с тремя дверями перед ним. Как ни странно, с потолка свисала лампочка и окрашивала своим свечением слегка осыпавшиеся стены в непонятный цвет с грязным желтоватым оттенком.

Нигде не было видно ни звонков, ни почтовых ящиков, а письмо Вите нужно было доставить лично в руки, исполнив тем самым долг почтальона.

А на трех черных монолитных дверях не было никаких указателей. При слабом освещении и на фоне обветшавших стен они вообще казались одинаковыми, будто отраженные в зеркале времени…

Витя подошел к центральной двери и дернул за ручку, почувствовав странную вибрацию. Перед ним открылось пространство комнаты с белыми обоями, украшенными треугольниками и квадратиками. Он сделал несколько шагов вперед, не услышав, как дверь за ним тихо закрылась. Он стоял удивленно и смотрел на стол у правой стены, за которым на старой и массивной деревянной табуретке сидел мальчик лет десяти. Аккуратно причесанный и умытый, он вслух читал стихи…

Витя стал оглядываться вокруг и поразился открывшемуся его глазам… На потолке висела старомодная люстра на три лампочки с плафонами в виде колокольчиков. Прямо напротив мальчика висел портрет Сталина, а на самом столе лежали учебники и тетрадки…

Мальчик повторял эти строки по нескольку раз, словно заучивал наизусть, выполняя домашнее задание. Так оно, по всей вероятности, и было. Витя сделал несколько шагов назад по скрипучему полу к двери, но мальчик не обратил на него ни малейшего внимания. Он продолжал всматриваться в книжку и произносить рифмованные строчки себе под нос.

Витя повернулся лицом к двери, дернул за грубую металлическую ручку и выйдя из комнаты, ахнул от удивления.

Никакого коридора не было. Перед ним предстала комната размером побольше, в центре которой на светлого тона деревянном паркете стояла двуспальная кровать и большой красивый платяной шкаф, явно из дуба. В комнате два человека в синих кителях и фуражках скручивали руки красивой средних лет женщине. Онемевший Витя наблюдал, как на одного из них бросился мальчик — да, все тот же мальчик, только выглядел он уже значительно старше…

— Не трогайте маму! — успел крикнуть он, как тут же получил удар по лицу…

Кровь струйкой потекла по светящемуся юному лицу и большими каплями падала на пол…

Отчаянно сопротивлявшаяся женщина, кроме воплей и бессвязных фраз, часто повторяла имя «Жора», явно, принадлежавшее мальчику. Мужчины в синей форме все же скрутили женщину и повели прямо к двери. Они прошли мимо Вити с каменным выражением на суровых лицах, не обратив на него ни малейшего взгляда…

Энкавэдешники вышли из комнаты, захлопнув дверь.