— Вольно, — произнес Гаунт, вступая в пятно света от костерка. — Я просто прогуливаюсь, проходил мимо и услышал голоса.

— Ларкин расшумелся, сэр, — объяснил Роун. — Приношу извинения.

— Садитесь, — сказал комиссар, — не нужно стоять в моем присутствии.

— Я не буянил, сэр, — заявил снайпер, занимая прежнее место. — Просто мы тут делимся историями, а командир не хочет рассказывать свою.

— Истории? — переспросил Гаунт.

— Страшилки у огонька, — объяснил Ларкин. — Ужастики, чтобы согреться в такую холодную ночь, как эта.

— Понятно.

— Я рассказал историю, — похвастался Бростин.

— Правда? — спросил комиссар.

— Про козу, — кивнул огнемётчик. — Хотите послушать?

— Сэр, лучше не надо, — предупредил Роун.

— Нам нужны новые байки, — заявил Ларкин. — У вас найдутся подходящие, сэр?

Гаунт задумался.

— Боюсь, ничего такого.

— Жаль, — сказал снайпер. — Должны же быть истории, Свячельник ведь сейчас. Мы всегда рассказываем байки ночью в Свячельник.

— Свячельник? — переспросил Гаунт. Комиссар не сразу сообразил, в чем дело, и почувствовал себя немного лишним среди танитцев.

— Это традиция, — утвердительно добавил он, догадавшись.

— Точно, — Ларкин сказал это так, словно других аргументов не требовалось, и демонстративно уставился на Маколла.

— Прекрати, Ларкс, — сказал командир разведчиков.

— Хотите выпить, сэр? — спросил Бростин.

Комиссар бросил взгляд на Роуна, и тот слегка кивнул.

— Один разок, пожалуй, — произнес Гаунт, — за Свячельник.

Расплывшись в улыбке, огнемётчик принялся шерудить вокруг в поисках лишнего стаканчика, а комиссар тем временем подтянул себе мешок и уселся у костерка. Затем Гаунт подметил, в каком состоянии пребывают стопки, изучаемые Бростином.

— Вот что я вам скажу, — произнес комиссар. — Круг за мой счет.

Вытащив плоскую фляжку, он протянул её танитцам.

— Амасек, да? — спросил Ларкин. — С офицерского стола?

— Сакра, — ответил Гаунт. — Выгонки Брэгга, из моих запасов.

— Феса мне в… — произнес Бростин. — У меня почти её не осталось. Пью только по особым случаям.

— Сейчас особый случай, — сказал снайпер. — Свячельник, и ещё Маколл собирается рассказать историю.

— Ох, фес, — пробормотал разведчик, — как же я жалею, что заикнулся о ней.

— Тебе придется поделиться своей страшилкой, — заявил Ларкин, — в благодарность за щедрый дар господина комиссара в виде выпивки.

Танитцы наполнили стаканчики и вернули фляжку Гаунту.

— За Первый и Единственный, — поднял тост комиссар.

— За Первый и Единственный, — ответили бойцы.

Все выпили. Все вздохнули. Брэгг, упокой Император его душу, гнал свою печально знаменитую сакру из отборнейших ингредиентов, включая старые воспоминания и потерянные надежды.

— Заставьте его рассказать историю, сэр, — не отставал снайпер.

— Не думаю, что могу заставить Маколла сделать что-нибудь, — отозвался Гаунт, — но я могу попросить его. Итак, командир?

Глубоко вздохнув, разведчик сделал ещё один маленький глоток.

— Ну, ладно.

Ларкин нетерпеливо наклонился к Маколлу.

— Был там один изверг, — начал командир разведчиков, на лице которого плясали неверные отблески пламени.

— Где? — немедленно спросил снайпер.

— Ты хотел послушать, — сказал Роун, — так не перебивай теперь.

— Был там один изверг, — повторил Маколл. — На Анкреоне Секстус, перед самым концом. В последние дни. Говорили, что этот изверг из Кровавого Договора, но я думаю, что он был чем-то большим. Хотя, они всё — «нечто большее», верно? Уже не люди, я имею в виду. Те, кого коснулась Восьмерка. Но этот изверг, он был ещё хуже, в нем осталось совсем мало человеческого — даже по их стандартам. Нечто меньшее, нечто большее, созданное из тьмы, вытканное из неё. Человек, сплетенный из демонических теней.

— Как его звали? — спросил Ларкин.

— Да заткнись ты, к фесу! — рявкнул майор.

— Позволь ему рассказывать по порядку, Ларкс, — тихо произнес Гаунт.

— Лады, — кивнул снайпер.

— У него не было имени, — сказал Маколл и помедлил, думая об этом. Как всегда, командир разведчиков оставался лишь тенью во мраке. Свет избегал его, даже яркое, веселое сияние жаровни — и из личной тьмы Маколла рождалась тихая история, намного более тёмная.

— У него была репутация, — подобрал слово разведчик. — Он охотился на бойцов подразделений, с которыми я тогда находился. Убивал людей в ночи — иногда звучал выстрел с дальней дистанции, иногда солдат просто исчезал с поста или собственной койки. Чаще всего расчленял тела. Каждое утро на колючей проволоке находили куски пропавших бойцов, насаженные там, словно трофеи. Словно вехи. На некоторых оставались следы зубов.