– Ты никогда не видел меня с худшей стороны, но прежде чем ты попросишь меня, я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы мои личные проблемы не обрушились на нас.

– Я беспокоюсь не о нас, - сказал он.

– Не понимаю, - ответила я. нахмурившись.

– Наши отношения - между тобой, мной и Натаниэлем - достаточно крепки. Я верю в это. Я хочу попросить о кое-чем посерьезнее.

– О чем?
– спросила я, и одно это слово было наполнено подозрительностью.

Он улыбнулся мне и крепче сжал мою руку.

– Во-первых, дай себе поблажку. Ты только что испытала шок и продолжаешь двигаться вперед, словно ничего не случилось. По мы-то знаем, что это не так, и игнорирование проблемы не решит ее. Поэтому, пожалуйста, будь осторожна сегодня, - он коснулся свободной рукой моей щеки и нежно поцеловал.

Я с улыбкой отстранилась.

– Постараюсь, и Ники поможет.

– Конечно. Ты для меня важнее всего, ты же знаешь, - сказал он.

– Знаю, но, когда ты говоришь так, значит, думаешь о ком-то еще.

– Не срывайся на Синрике, когда увидишь его. Он не читает твои мысли и очень любит тебя.

Я закрыла глаза и очень медленно досчитала до десяти.

– Зачем ты говоришь об этом? Я только собралась с силами, а теперь снова в раздрае.

– Затем, что я люблю тебя и хорошо знаю. Если ты сорвешься на нем, тебе станет лучше всего на пару минут, пока у твоей ярости будет цель, а затем станет еще хуже. Ты станешь винить себя за то, что обрушила свой гнев на другую жертву.

– Почему я не считаю Криспина и Домино жертвами?
– спросила я.

– Они не чувствуют себя ими, поэтому и ты их не видишь в качестве жертв.

– Бессмыслица. Ты либо жертва, либо нет.

– Это не так, - возразил Мика.
– Ты можешь испытать нечто болезненное и не застревать при этом в состоянии жертвы. У тебя есть выбор: справиться с этим и снова стать собой или сидеть в руинах и продолжать жалеть себя. Мы с тобой решили стать собой.

Я вспомнила, что на его долю тоже выпало немало боли: он выжил после нападения верлеопарда и стал одним из них. затем его много лет использовал Химера, захвативший пард Мики. Этот ублюдок-садист справлялся со своими личными проблемами, пытая и убивая тех, кто был в его власти. Именно Он заставил Мику так долго находиться в животной форме, что его глаза больше никогда не станут человеческими. Он мог бы остаться в животной форме навсегда и утратить возможность принять человеческий облик, если бы не был достаточно силен, чтобы выжить, почти не изменившись, не считая глаз. Иногда, когда терапия бессильна, нужно искать другое лекарство. В случае Химеры, ему могла помочь только могила, и я оказала ему услугу. Никогда не переживала по этому поводу. Тогда он пытался меня убить, а самооборона, черт возьми, притупляет чувство вины.

Жан-Клод шагнул ближе к нам.

– Мы все созидаем на собственных руинах.

Я взглянула в его почти нереальное лицо, потому что никто не может быть настолько красив, и вспомнила, что ему пришлось пережить не одну сотню лет в подчинении более могущественных вампиров, прежде чем он смог освободиться и стать самому себе хозяином. Мне довелось встретить его последнего мастера, Николаос. Она выглядела как двенадцатилетняя девочка, но была первым из виденных мной вампиров старше тысячи лет. Она была садистом и вовсе не беспокоилась о боли, что причиняла всем вокруг. Она убила моего друга Филиппа. Для всех и каждого он был жертвой, и стоило ему попытаться что-то изменить, как Николаос навсегда оставила его в жертвах, отняв последнее, что могла - его жизнь. Я не чувствую вины оттого, что убила ее, но виновата в смерти Филиппа. Возможно, она все равно убила бы его рано или поздно, но он помогал мне в расследовании некоторых убийств, и ее бесило, что Он делился со мной информацией. Он был слаб и напуган, был жертвой, и я использовала его, как и все остальные. Да, так я спасла другие жизни, но вряд ли для Филиппа это имело значение. Я сказала ему, что вернусь. Сказала, что спасу его. Тогда они уже разорвали ему горло.

Жан-Клод дотронулся до моего лица.

– Отчего твои глаза так печальны, ma petite?

– Ты помнишь Филиппа?

Что-то промелькнуло в его взгляде, но затем Жан-Клод моргнул, и его лицо снова стало пустым и прекрасным.

– Конечно помню. Он работал в «Запретном плоде», и я не смог его защитить.

– Ты тоже чувствуешь себя виноватым в его смерти?

– О да, ma petite, я чувствую свою вину, потому что был одним из вампиров, кто пил его кровь. Я управлял клубом, где он работал. Отвадил его от наркотиков, потому что никогда не позволю принимать их в своем клубе и выходить на сцену, но он стал зависимым от укусов, жертвовал кровь всем нам и пристрастился к этому. Я думал, что спас его от ранней смерти от передоза, но я всего лишь заменил его пристрастие к наркотикам другой зависимостью, убившей его.

– Я не знала, что ты заставил Филиппа бросить наркотики.

– Нам нужно было, чтобы один из наших танцоров вампиров кормился на сцене на

привлекательной жертве. Поэтому я привел его в чувство. Он бросил, но я не вылечил его, а лишь заменил одну зависимость на другую.

– Николаос убила его, потому что он помогал мне в расследовании вампирских убийств.

Жан-Клод кивнул.

– Это было для нее поводом. Филипп был под моей защитой, но я был недостаточно силен, чтобы помочь ему. Я был недостаточно силен, чтобы помочь хотя бы себе, пока ты не оказалась в моей жизни и не помогла мне освободиться от той, кто всех нас мучил.

Мика позволил мне подойти к другому мужчине моей жизни и обнять его.

– Я и не думала, что вы с Филиппом были так близки.

– Мы не были близки в том смысле, что вкладывают в это слово большинство людей. Но я нес за него ответственность и не смог спасти его от монстров.

– Как и я.
– кивнула я в ответ.

– Но ты убила монстров, причинившим ему боль, а я не смог сделать и этого.

– Месть - слабое утешение, ведь человек, за которого ты хочешь отомстить, уже мертв.