— Джуд, вошь поганая! — гаркнула Пруди. — Закрой пасть!

— А что такое? Что я сделал-то? Чего не так? А? Ну видал я капитана Полдарка, и чего, теперь и сказать нельзя? Чего такого-то? В общем, вижу я — идет к нему дамочка, ну я и решил, что это вы, хозяйка. Ну надо же, думаю, прям как два голубка, и тут — хрясь! А это, оказывается госпожа Элизабет Уорлегган-Полдарк, так-то вот. Ну, и они поздоровались, он шляпой раскланялся, и пошли они, значит, к Тренвиту рука об руку.

— Еще чаю? — спросила Пруди Демельзу, дохнув ей в лицо. — Боже ты мой, да вы к нему почти не притронулись, а я весь свой выдула. Дайте-ка еще подолью.

— Благодарю, не стоит, — ответила Демельза. — Прекрасный чай, но слишком горячий. Я не могу задерживаться, дома много дел. Мы собрали зерно, но кое-что еще осталось.

Пруди расправила черное платье, которое выглядело так, будто в нем хранили картошку.

— Ну вот, дорогуша, как мило, что вы пришли нас навестить, правда, Джуд?

Джуд скосил налитые кровью глаза и получил в ответ взгляд Пруди, показывающий, что как только гостья уйдет, она вытрясет из него все мозги. Вчерашнее лечение по сравнению с этим покажется ангельским бальзамом. Джуд резко сел и поморщился, задев рану.

— Я... а что я... — он замолчал. — Когда придет этот Боуз, я скажу ему, что вы заходили и хотите знать, что он приступил наконец-то, да? Верно, хозяйка? Вы этого хотите?

— Я этого хочу, — согласилась Демельза.

Она сделала еще глоток чая, он обжег горло. Она встала.

Джуд снова боязливо сощурился на Пруди и попытался сказать гостье на прощание что-нибудь приятное.

— Как там ваша малышня? — спросил он Демельзу, когда она подошла к двери.

— Прекрасно. У Клоуэнс режутся зубки, и по утрам она бывает непоседливой, но в основном счастлива и довольна.

— Как ее мамаша, — сказал Джуд, обнажив десны в слабой улыбке. — Как ее мамаша.

— Не всегда, — сказала Демельза. — Не всегда.

Они вышли на солнечный свет. Пруди снова разгладила платье и кашлянула. Но промолчала, поскольку, хотя не очень быстро соображала, но пришла к выводу, что не стоит извиняться за Джуда — это лишь подчеркнет необходимость в извинениях.

— Джуд что-то быстро сдает, — сказала Пруди, хмуро глянув на солнце. — Очень быстро. Ни в чем положиться нельзя. Половину времени не знаешь, где он шляется, а вторую половину еще того хуже. Спрячу от него это золотишко, а не то еще проглотит. Спасибо, хозяйка, что помогаете.

Демельза посмотрела в сторону Тренвита.

— Уорлегганы сейчас живут в доме? Мы их не видели.

— Да, думаю, они еще здесь. В прошлом месяце я видала юного мастера Джеффри Чарльза верхом на лошади. Но теперь он наверное вернулся в школу.

— Полагаю, он вырос.

— О да, высокий, как колосок. Даже выше своего отца.

— Что ж, мне пора. До свидания, Пруди.

— До свидания, хозяйка.

Пруди стояла в двери и смотрела, как Демельза идет обратно в Нампару. Потом она с грозным видом вернулась в коттедж.

Джордж вернулся из Лондона в начале августа, но лишь в середине месяца добрался до Тренвита. Он с раздражением узнал из письма Элизабет, что она поехала к морю, и его долгое отсутствие после возвращения в Корнуолл призвано было подчеркнуть недовольство.

Но когда он наконец-то присоединился к жене, то был полон противоречивых чувств. В Лондоне он получил массу приятных впечатлений. Он встретился там со многими значительными и титулованными лицами, явно признавшими его достоинства, он виделся с принцем-регентом и леди Холланд в театре Рэнилэ, где арендовал ложу, и некоторые мужчины там до сих пор носили шпаги. Его представили членам парламента, которые сегодня вели себя с торжественностью членов верховного суда, а завтра — с легкомысленностью трактирных гуляк. Джорджу недоставало Элизабет, поскольку ее прирожденное умение вести себя правильно в этих случаях было бы бесценным.

Джордж понял, что карьера члена парламента ему нравится куда больше, чем какая-либо другая. Прежде он этого не понимал, но теперь знал точно. Но все же по возвращении домой его гордость и сдержанность не позволили удовлетворить любопытство родителей и ответить на их вопросы. Единственным человеком, которому он мог бы поведать обо всем, была Элизабет, а она находилась в десяти милях от дома, несмотря на его распоряжение.

Борясь с зародившимся в душе червячком сомнения, ненависти и ревности, он всё равно понимал, что жаждет с ней повидаться. Если подозрения лишены оснований, то он без причин разрушал собственную жизнь, а также жизнь жены и детей, и это в то время, когда дела процветают. С другой стороны, если подозрения правдивы, то что ему остается? Чужой ребенок и женщина, которую он до сих пор страстно желает.

Если и случилась измена, то это было до свадьбы, а ведь она отложила свадьбу на месяц. Означает ли это вину или невиновность? Причиной может оказаться и то, и другое, но уж точно женщина, придумавшая коварный заговор, не стала бы этого делать. Измена, если она и случилась, то до свадьбы, и если бы Джордж узнал об этом до женитьбы, то это ничего бы не изменило в его желании обладать Элизабет. Награда была слишком велика. Награда, которую он всегда хотел заполучить и никогда заполучить не надеялся, и как бы горько ему ни было, он все равно ее хотел.