Лили вздохнула, откровенно наслаждаясь вниманием, властно подняла руки и сказала:

— По одному, пожалуйста. Ты! Да-да, ты. Ты первый.

Нарцисса скромно улыбалась, не делая попыток влезать в личный триумф Лили. Она на краткое мгновение пересеклась взглядом с Сириусом и как-то по-матерински улыбнулась ему. Тот лишь коротко моргнул, показывая, что понял и принял ее поддержку.

Эмили наблюдала за костром издалека, сидя в кромешной тьме на другой стороне Черного озера. Ремус сидел рядом с ней и безмолвно смотрел на чернеющую водную гладь.

— Тебе не интересно?

— Нет. Я знала, кто это был.

Ремус усмехнулся.

— Конечно. Эмили Паркер всегда знает все.

Эмили лишь пожала плечами. Она совсем перестала быть язвительной, и все подначки Ремуса попадали мимо цели.

— Тогда у меня вопрос. Лили была во Франции, пыталась расследовать дело гибели родителей Джеймса, я рассказывал тебе. Нарцисса помогала ей?

— Да.

— Почему?

— Почему?

— Да, почему? Почему чистокровная слизеринка, невеста Люциуса Малфоя, будущая жена Пожирателя Смерти и одного из ближайших сторонников Волдеморта помогала магглорожденной?

Эмили кинула в воду камешек и тот, вопреки ее надеждам, разом потонул, не отскочив от поверхности озера даже одного раза.

— Потому что Нарцисса не хотела утратить свою человечность. Потому что каким-то невероятным образом, но ей и по сей день удается видеть ситуацию с двух сторон. Потому что она обыкновенная женщина, мечтающая об обычных вещах, пусть и с толикой роскоши. Она может не уважать магглорожденных или презирать их, но правда в том, что ей они до лампочки. Для нее в большинстве своем это просто нищие неинтересные люди. Но это не значит, что она одобряет все поступки Люциуса и не значит, что она хочет их убивать.

— И поэтому она прислала нам письмо с датой и местом проведения Гонок?

— Она это сделала?

— Да. Если бы ты позволяла мне разговаривать с тобой, ты бы уже это знала.

Эмили усмехнулась коротко и зло.

— Нам нужно поговорить об этом, Ремус, — ее голос зазвучал незнакомо и отстраненно, механически.

Эмили повернула голову к нему, и ее глаза замерцали. Ремус не знал этого взгляда и, кажется, уже не знал эту девушку. То темное, что когда-то таилось внутри нее, теперь явственно проступило, медленно вымещая собой все остальное.

— Это были нелегкие несколько недель, — сказала девушка, похожая на Эмили Паркер. — На самом деле они начались довольно давно. На третьем курсе в Запретном Лесу. Это был первый раз, когда я почувствовала злость. Сначала было дико страшно, потом пришла благодарность к Регулусу, а потом пришла злость. Ее было совсем чуть-чуть, но стоило вспомнить то, что со мной сделали, как она начинала множиться. Что-то помогало мне унять ее: сданный экзамен, чужая улыбка, новое освоенное заклинание, письмо моей матери… Беата.

Ремус порывисто вздохнул.

Сила, с которой Эмили произнесла имя подруги, словно бы разошлась от нее кругами во все стороны, сминая щиты и стены.

— Но злость все равно росла. Из года в год я чувствовала, как ее становится больше, как она жиреет во мне. Я понимала, что подпитываю ее сама постоянными мыслями об уже прошедшем, я понимала, что мне стоит остановиться, но не выходило. Я не хотела останавливаться. У меня была цель, и она стала для меня чем-то большим, нежели простой каприз. Это было то, за что я держалась. И у меня не было ничего, что могло бы отменить эту цель, стать моей новой опорой. У меня тогда не было тебя, Ремус. Поэтому я сделала с Малфоем то, что сделала. И моя злость эхом отразилась обратно, просто чуть позже. Отразилась в лице Мальсибера, а потом и в лицах всех остальных. И знаешь, почему?

Ремус покачал головой, прикрывая глаза.

— Это в самом деле очень просто, Ремус. Я уверена, ты понимаешь, о чем я говорю. Если бы я отступила тогда от своей мести, всего можно было бы избежать. Но я не отступила. И теперь у меня есть лишь один путь — завершить начатое. Сделать так, чтобы они больше не смогли снова отразить мою месть обратно. Но убийство — это не выход.

Ремус вскинулся, в его глазах блеснула надежда. Но голос Эмили, пропитанный ночной темнотой и зябкой свежестью озера, тут же погасил ее.

Убийство — это не выход.

Потому что есть способы и пострашнее, не так ли, Мэл?

Но он не произнес этого вслух. Не смог.

Эмили опустила голову, улыбаясь уголками тонких розовых губ, блуждая глазами по исхудавшим хрупким рукам и ощущая внутри сладость нового чувства. Сладость всесилия.

Она была все той же Эмили Паркер, с теми же способностями, с той же палочкой и в той же мантии. Все было прежним, кроме ее души.

Страшен не тот человек, кому в руки дали нож. Страшен тот, кто может взять его сам.