– Может быть, - ответил Эдвард. – Теперь он разговаривает с Гермионой о других Крестражах. У Воландеморта есть змея, верно?

– Да?

– Ну, ему так же удалось поместить часть души в свою любимицу, и… и я думаю, Рону просто пришла в голову мысль.

– Какая?

– Он думал о змее, и это привело его к мысли о гиганте, с которым Гарри сражался в… Тайной Комнате? – Я снова могла понять, почему это было так запутанно для Эдварда и его семьи. Все это было чуждо им и незнакомо.

– Да, под школой жил Василиск. Сестра Рона, Джинни, выпустила его, когда была одержима дневником Воландеморта. Я знаю, это звучит чокнуто, но…

– На самом деле, нет, - прервал Эдвард, - поскольку, по мнению Рона, дневник тоже был Крестражем.

Мое лицо вдруг вытянулось. Я чувствовала, как будто меня окунули в ледяную воду, или кто-то высасывает мою душу, воруя каждый кусочек тепла.

– Так и есть? – прошептала я.

Эдвард кивнул.

– И Гарри уничтожил Крестраж…

– Клыком Василиска! – Я посмотрела в сторону Рона и Гермионы и увидела, как они ускользают из поля зрения. – Они собираются в Тайную Комнату, не так ли?

– Да, - просто произнес Эдвард, смотря поверх моей головы на место, где еще недавно были двое. – Белла, есть кое-что еще.

Я посмотрела на него, зная, что Джаспер проинформировал его о маленьком волнении, появившемся у меня.

– Я не знаю – может быть, у Гарри есть способности как у Элис, - но прежде чем он ушел, у него было видение. Этот Воландеморт… Он знает, что Гарри явился уничтожить Крестражи. Он проверяет, какие из них в безопасности, а какие были уничтожены… что означает… что он вернется сюда.

Эдварду не нужен был Джаспер в это время, чтобы понять мой страх – в секунду, когда эти слова были произнесены, мое сердце отчаянно забилось; я чувствовала, как оно стучит в моей грудной клетке, и, вдруг, показалось, что мне не достаточно воздуха, чтобы заполнить мои отчаянные легкие, которые, казалось, были сдавлены моим ужасом. Сразу же я оказалась в объятиях Эдварда. Он обнял меня и прижал к своей груди, нежно укачивая меня, пока я всецело была поглощена его словами.

– Все в порядке, Белла, - сказал Эммет в попытке успокоить меня. – Мы будем сражаться с ним. Мы не дадим тебя в обиду.

– Вы не понимаете, - прошептала я. – Не этим я обеспокоена. У меня будете вы, чтобы помочь отклонить заклинания и проклятья, которые будут лететь в мою сторону, но вас не хватит, чтобы защитить каждого студента в школе. Если Воландеморт придет, - добавила я испуганно, взгляд скользил по лицам многочисленных друзей, - то шанс на выживание каждого в войне практически равен нулю… Если Воландеморт придет… Я не знаю сколько, но кто-то из людей, находящихся в этой комнате, не переживет эту ночь.

Лица Калленов сейчас отражали весь мой ужас. Они осмотрели комнату и увидели тяжесть моего заявления.

– Но они практически дети, - прошептала Эсми. – Они просто дети.

– Думаете, ему это важно? Он пытался убить Гарри, когда тот был совсем младенцем. Люди как я и Гермиона Грейнджер – Грязнокровки – и как Уизли, которые связываются с нами – Предатели крови - мы паразиты в их глазах. Он не будет дважды задумываться над нашим убийством.

Низкое рычание вырвалось у Эдварда и Элис. От Эдварда следовало это ожидать, однако было странно услышать от такого маленького, как фея, существа, Элис, такие дикие звуки.

– Представьте бессмертного Гитлера в центре комнаты, заполненной беззащитными еврейскими семьями. Теперь, дайте ему и его офицерам палочки, каждая из которых может потенциально быть смертоноснее, чем атомная бомба. Вот на что это похоже. Для некоторых из них это чуть более, чем удовольствие и продуктивная игра, которая позволяет добиться желаемых социальных чисток. Они бы мучили нас только для усиления удовлетворения, а потом убили бы нас, или любого другого, кого встретили бы на своем пути. А после того, как они закончат здесь, они продолжат преследовать маглорожденных за пределами. Азкабан, вероятно, увеличит свои границы; или им придется построить второй Освенцим.*

– Я жила с некоторыми из этих людей в течение шести лет своей жизни, а знаю их все семь. – Я кивнула головой в сторону Невилла и остальных гриффиндорцев с седьмого курса, и мои глаза наполнились влагой. – Они мне почти как братья и сестры. Что бы вы чувствовали, если бы знали, что кто-то идет, и, по крайней мере, один из вашей семьи погибнет? Что бы вы чувствовали, если бы ничего не могли сделать, чтобы, черт, хоть немного изменить это?

Слезы катились по щекам. Я уткнулась лицом в грудь Эдварда, чтобы кто-нибудь из студентов поблизости не заметил. Он молчал – как и остальные – ибо нечего было сказать. В конце концов, я решила обсудить вопрос, который, я знала, не сулит ничего хорошего, с Эдвардом.